Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

XLII. Двуединая задача взятия власти

В сентябре 1917 года политическая инициатива в развитии революции была полностью и, как выяснится через несколько лет, окончательно, перехвачена партией большевиков и её лидерами - героями революции Лениным и Троцким. При этом, поскольку малый бифуркационный период ещё далеко не закончился, влияние конкретных действий конкретных людей на ход истории продолжало оставаться чрезвычайно высоким. Ленин и Троцкий как раз и были такими людьми.

Ситуация, впрочем, во многом и изменилась. Конкретных действий конкретных людей по-прежнему было достаточно для того, чтобы трясти ситуацию дальше. Но для того, чтобы стабилизировать её, для того, чтобы начать выведение системы из бифуркационного состояния, этих усилий было недостаточно. Требовалось наличие структур, которые могли бы обеспечить стабильное функционирование системы в её качественно новом состоянии. В отсутствие таких структур повторный срыв системы в бифуркацию был бы неизбежен.

"Позвольте! - воскликнет на этом месте мой внимательный читатель. - Ведь такие структуры уже были созданы!" И будет совершенно прав: были Советы - органы рабочего, крестьянского и солдатского представительства; была и партия, готовая принять на себя всю полноту ответственности за судьбу страны и революции, а также дать кадровое обеспечение новой власти. Это всё, конечно, так. Однако, следует иметь в виду, что вторая из этих структур - партия, - которая как раз и должна была цементировать изначально рыхлую систему Советов, обеспечивать необходимую жёсткость всей конструкции власти, в сентябре 1917 года сама представляла собой довольно-таки жалкое зрелище. Рассеянные после июльских событий, большевики только-только начинали приходить в себя. Стремительное ухудшение ситуации на фронте и в тылу плюс последовательная верность лозунгам немедленного мира, раздела помещичьих земель и рабочего контроля над производством приносили большевистской партии всё больше политических вистов. В процессе перевыборов большевики получали всё больше мест в Советах по всей стране, а в начале сентября получили большинство в авангардном органе первого этапа революции - Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов, председателем которого 25 сентября был избран герой революции Троцкий. Но внутри самой партии - особенно в руководящих органах - продолжались беспримерные разброд и шатания. Единства позиций не было ни по одному сколько-нибудь принципиальному вопросу. А главное, в большевистском руководстве буйным цветом процветала нешуточная боязнь принятия всей полноты власти и ответственности за судьбу страны и революции.

Именно поэтому реализация лозунга "Большевики должны взять власть" представляла собой решение двуединой задачи: свержение остатков существующей властной конфигурации и консолидация несущей конструкции власти будущей - партии большевиков. Первую задачу решал Троцкий, вторую - Ленин.
Продолжение следует.

XLI. Антигерои сходят со сцены

Корниловщина и в особенности её ликвидация вскрыли очередной кризис революционной власти. И кризис этот был настолько глубок, что никакая из структур и никто из деятелей, участвовавших во властных конфигурациях доселе, эту зияющую в организме революции рану не мог уже не только вылечить, но даже перебинтовать. А потому четыре антигероя революции, чьё влияние на предыдущие события было чрезвычайно сильным (подчас даже решающим), один за другим сходили со сцены.

Генерал Алексеев побыл в должности начштаба при новом главковерхе совсем-совсем недолго. Благополучно проведя арестные мероприятия в Ставке, он, в очередной раз оказавшись в роли сделавшего своё дело мавра, был без промедления отправлен в отставку - на его место новый главковерх Керенский уже присмотрел лояльного и не претендующего на какие-либо политические функции генерала Духонина.

Алексеев же до поры привычно затихнет, а после большевистского переворота подастся на Дон, где станет одним из центров кристаллизации Добровольческого движения. Бесприютное, потерявшееся, утратившее идейную опору и нравственные ориентиры русское офицерство потянется на имя генерала Алексеева, как на символ мечты о возрождении прежней России. (Сей трагикомический эффект безусловно заслуживает отдельного пристального рассмотрения, но явно за пределами настоящих заметок.) Алексеев станет идейно-политическим руководителем всех добровольческих сил и пребудет в этом качестве вплоть до самой своей смерти от болезни 29 сентября 1918 года.

Несостоявшийся диктатор генерал Корнилов спокойно подчинится арестным мероприятиям генерала Алексеева и, несмотря на то, что его фактически никто не охранял, вплоть до большевистского переворота не сделает никаких попыток побега, дожидаясь формального суда и собираясь отстаивать на нём свою невиновность.

После установления советской власти Корнилов покинет Быховское узилище и вместе с группой единомышленников уйдёт на Дон, где возглавит Добровольческую армию - первый вооружённый отпор большевизму - и 13 апреля (по новому стилю) 1918 года погибнет от пушечного ядра в боях под Екатеринодаром.

Неформальный советский лидер Ираклий Георгиевич Церетели в сентябре в последний раз положит на алтарь соглашательства весь свой авторитет, всю свою харизму, все свои виртуозные способности к демагогическому маневрированию. Почти целый месяц он будет уговаривать созванное для разруливания кризиса власти Демократическое совещание, его президиум, бесчисленные собрания представителей партий и других представленных на совещании организаций проголосовать хоть за какую-нибудь формулу коалиционного правительства. А потом на переговорах в Зимнем дворце привычно сдаст Керенскому и кадетам даже эти престидижитаторские компромиссы.

Всё это, впрочем, как я уже сказал, для хода истории не будет иметь уже ровно никакого значения, и уже в конце сентября, словно поняв это (а может быть и правда поняв, хотя по официальной версии, отправившись на лечение), одна из самых ярких личностей в истории русской революции покинет Петроград, уехав в родную Грузию. В начале ноября, уже после большевистского переворота, он, правда, вернётся в столицу, создаст Союз защиты Учредительного собрания, а 5 января успеет даже на заседании Учредительного собрания выступить. Но всё это будет не более чем агония политического полутрупа. После разгона Учредительного собрания Церетели опять уедет в Грузию, станет там в мае 1918-го одним из организаторов Грузинской демократической республики, в январе 1919-го будет одним из руководителей Грузии на Парижской мирной конференции, в июле 1920-го поучаствует в международном конгрессе социалистических партий в Женеве, а после падения в 1921-м меньшевистского правительства в Грузии останется в эмиграции: до 1948 года во Франции, затем переедет в США, где доживёт до глубокой старости и скончается 20 мая 1959 года в возрасте 77 лет в Нью-Йорке.

Дольше всех будет цепляться за политический олимп символ русской революции, её краса и гордость Александр Фёдорович Керенский. Уже 25 октября, когда практически весь Петроград - кроме правительственной резиденции, Зимнего дворца - будет контролироваться большевистским Военно-революционным комитетом, министр-председатель и Верховный главнокомандующий покинет Зимний и помчится собирать хоть какие-нибудь силы на защиту "законной власти". Но всё, что ему удастся привлечь, - это семь казачих сотен под командованием атамана Краснова. А всё, что этим "силам" удастся сделать, - это взять Гатчину, потому как при дальнейшем движении на Петроград они будут распропагандированы большевиками и выдвинувшимися навстречу солдатами петроградского гарнизона и в очередной раз откажутся "стрелять в народ".

Но это были лишь конвульсии. Реально Керенский перестал влиять на ход истории сразу после принятия должности главковерха. И ушёл от руля истории в полное и неимоверно длительное политическое небытие. До июня 1918-го он ещё будет пытаться суетиться по российским городам и весям, но не сумеет собрать вокруг своей ещё совсем недавно верховной фигуры ровным счётом никого и уедет в эмиграцию.

Судьба подарит ему невероятно долгую жизнь (из политиков первого эшелона дольше проживут только двое из "большой сталинской тройки" - Молотов и Каганович, а третий, Маленков, недотянет до возраста Керенского всего 3 года; а из верховных правителей России за всю её историю Керенский - долгожитель-рекордсмен). Керенский - надо отдать ему должное - сумеет, находясь в политическом ауте, потрудиться на историю: напишет несколько книг о русской революции, в том числе два (английское и французское) издания ценнейших мемуаров, трёхтомную документальную публикацию о деятельности Временного правительства. Скончается, как и Церетели, в Нью-Йорке, но одиннадцатью годами позже, 11 июня 1970 года, в возрасте 89 лет.

А судьбу революции вновь брал в свои руки её авангард - столичный пролетариат при поддержке столичного же гарнизона, их полномочный орган - Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов и сформированный им боевой штаб - Военно-революционный комитет.

Имелась в наличии и "такая партия", которая была готова принять на себя всю ответственность за судьбу страны и революции.

А возглавляли этот Совет и эту партию два героя революции: товарищи Троцкий и Ленин. Пришёл и их черёд крутить колесо истории.

Генерал Деникин о трагедии русского офицерства (Приложение к XXXVII выпуску Заметок)

Комитет [Главный комитет офицерского союза - tichy], довольно пассивный во время командования генерала Брусилова, действительно принял впоследствии участие в выступлении генерала Корнилова. Но не это обстоятельство повлияло на перемену его направления. Комитет несомненно отражал общее настроение, охватившее тогда командный состав и русское офицерство, настроение, ставшее враждебным Временному правительству. При этом, в офицерской среде не отдавали себе ясного отчета о политических группировках внутри самого правительства, о глухой борьбе между ними, о государственно-охранительной роли в нем многих представителей либеральной демократии, и потому враждебное отношение создалось ко всему правительству в целом.

Бывшие доселе совершенно лояльными, а в большинстве и глубоко доброжелательными, терпевшие скрепя сердце все эксперименты, которые Временное правительство вольно и невольно производило над страной и армией, эти элементы жили одной надеждой на возможность возрождения армии, наступления и победы. Когда же все надежды рухнули, то, не связанное идейно с составом 2-го коалиционного правительства, наоборот, питая к нему полное недоверие, офицерство отшатнулось от Временного правительства, которое, таким образом, потеряло последнюю верную опору.

Этот момент имеет большое историческое значение, дающее ключ к уразумению многих последующих явлений. Русское офицерство — в массе своей глубоко демократичное по своему составу, мировоззрениям и условиям жизни, с невероятной грубостью и цинизмом оттолкнутое революционной демократией и не нашедшее фактической опоры и поддержки в либеральных кругах, близких к правительству, очутилось в трагическом одиночестве. Это одиночество и растерянность служили впоследствии не раз благодарной почвой для сторонних влияний, чуждых традициям офицерского корпуса, и его прежнему политическому облику, — влияний, вызвавших расслоение и как финал братоубийство. Ибо не может быть никаких сомнений в том, что вся сила, вся организация и красных и белых армий покоилась исключительно на личности старого русского офицера.

И если затем, в течение трехлетней борьбы, мы были свидетелями расслоения и отчуждения двух сил русской общественности в противобольшевистском лагере, то первопричину их надо искать не только в политическом расхождении, но и в том каиновом деле в отношении офицерства, которое было совершено революционной демократией, с первых же дней революции.
(А.И.Деникин. Очерки русской смуты. Том I. Крушение власти и армии. (Февраль-сентябрь 1917). Глава XXVI. Офицерские организации.)

XXXII. Гремучая смесь июльского кризиса

События первых дней июля 1917 года можно считать своеобразной точкой перегиба в развитии русской революции. Несмотря на видимость полного разгрома большевиков, которым увенчался июльский кризис, именно с этого момента власть стала катиться к ним в руки уже практически сама собой.

Июльский кризис, кульминацией которого стало восстание столичного пролетариата, весьма похож на кризис февральский, когда восстание ряда запасных частей петроградского гарнизона положило начало революции. Похож тем, что его, так же как и февральское восстание, никто специально не готовил. Кризис стал следствием цепочки событий, каждое из которых было сколь вполне закономерным с точки зрения общего хода революции, столь и совершенно необязательным в своём конкретном воплощении (в том числе по последовательности, сочетанию и срокам). Однако ж, именно конкретное сочетание именно этих событий, происшедших именно в этой последовательности и в эти сроки, обеспечило именно тот характер протекания июльского кризиса, который и предопределил в значительной степени дальнейший ход истории.

Итак, каковы же эти события?

Прежде всего, это уже упоминавшийся в предыдущих выпусках Первый Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, одним из важных итогов которого стало формирование Всероссийского Центрального исполнительного комитета. Это событие имело несколько важных следствий:
- Исполнительный комитет Петроградского Совета сложил с себя функции фактической верховной революционной власти, передав их ВЦИКу;
- б́ольшая часть конкретных носителей этой самой верховной власти (пресловутая "звёздная палата" во главе с Церетели) переместилась вместе с означенными функциями во ВЦИК, освободив места в ИК ПС для новых людей;
- эти места постепенно начали заполняться людьми, выдвигаемыми авангардом революции - столичным пролетариатом;
- Петросовет и его Исполком, пополняясь этими новыми людьми, начал переходить в оппозицию к ВЦИК и оспаривать его право на верховную революционную власть.

Последствия этих трансформаций в структуре революционной власти скажутся на ходе истории самым непосредственным образом уже в сентябре, и мы в своё время их ещё рассмотрим подробнее.

Теперь же назовём второе событие, предопределившее структуру июльского кризиса. Это уже тоже упоминавшееся ранее наступление русской армии. Отметим как немаловажный тот факт, что наступление началось в условиях продолжающегося советского съезда. Тем самым любые вести с фронта получали громкий резонанс на этом представительном народном форуме, в каком-то смысле заменившем собой Государственную думу. И - включался механизм обратной связи: через армейские, полковые комитеты, агитаторов воюющая армия получала хоть и сильно опосредованную, но живую реакцию советского форума.

Третье важнейшее событие, также наложившееся по срокам на первые два, - это первые отчётливо сепаратистские решения Верховной Рады Украины. 10 июня Рада издала Универсал, основным смыслом которого было объявление о начале (ввиду бездействия российского Временного правительства) самостоятельного осуществления автономии Украины. Универсал, впрочем, был составлен в витиеватых и двусмысленных выражениях типа "украинский народ не отделяется от всей России, не разрывает с российским государством". Однако 27 июня генеральный секретариат Рады опубликовал декларацию, в которой эта двусмысленная позиция расшифровывалась уже в явно радикальном ключе. Украина забурлила. Временное правительство делегировало на Украину для урегулирования ситуации некоторых министров - как вы думаете, каких? Даже не зная этого достоверно, все эти фамилии можно вычислить, что называется, на раз. Это, конечно же, Керенский, Терещенко и Церетели. Частным образом поехал и Некрасов. Т.е. "большая масонская тройка", превратившаяся в "четвёрку" после вхождения Церетели в правительство. Министры к.-д., впрочем, настояли, чтобы никаких окончательных решений в Киеве не принималось, т.е. что миссия носит исключительно консультационный характер. Терещенко и Церетели приехали в Киев 28 июня. На следующий день прибыл с фронта Керенский. Заседание российских министров с генеральным секретариатом Рады шло под аккомпанемент уличных демонстраций сторонников "незалежности" и завершилось достижением соглашения. Дальше поцитируем немного П.Н.Милюкова, потому как он сообщает важные детали:

«Вечером, в объединенном заседании всех киевских исполнительных комитетов, Керенский, Церетели и Терещенко произнесли обширные речи и, между прочим, сообщили о достигнутом соглашении с Радой. Были изложены и основания этого соглашения.

Такое, несколько преждевременное выступление, вызвало недоумение среди части министров. Решающий момент был еще впереди и решение должно было состояться лишь с согласия всего состава Временного Правительства. После 2-х часов дня 30 июня, получив из Киева телеграммы, что переговоры проходят через окончательный фазис, Временное Правительство перенесло свое заседание на главный телеграф, чтобы непрерывно сноситься с Киевом по прямому проводу.
...
Уже во время переговоров по прямому проводу некоторые из министров к.-д. нашли как форму, так и детали содержания соглашения неприемлемыми. Во всяком случае, они требовали, чтобы, как и было условлено при посылке министров, окончательного решения не принималось в Киеве. Министры были приглашены немедленно вернуться в Петроград.

Когда в Киеве узнали, что Временное Правительство не считает соглашение окончательным, противники соглашения ободрились и стали утверждать, - как это и было в действительности, - что Терещенко и Церетели не имели достаточных полномочий для заключения соглашения, что дело пошло в затяжку и т.д. Боязнь, что соглашение будет сорвано, видимо побудило министров дать заверения, что как текст русского, так и текст украинского акта должны считаться окончательными. В ночь на 1-е июля в совещании органов революционной власти и политических партий были рассмотрены подробности относительно формы и состава краевого органа. Утром 1 июля министры выехали в Петроград.
...
2-го июля министры приехали в Петроград и сделали подробный доклад о переговорах в заседании Временного правительства. Тут же был прочтен заготовленный в Киеве проект правительственного постановления и указано, что текст этот должен быть принят без всяких изменений. Единственная возможная уступка - замена "постановления" - "декларацией".»
(П.Н.Милюков. История второй русской революции. М., РОССПЭН, 2001, с.189-191.)

Такая постановка вопроса вызвала резкий протест со стороны кадетов, но тем не менее была поставлена на голосование. После того, как за предложенную "декларацию", кроме участников киевских переговоров, проголосовали все министры-социалисты, а также примкнувшие к ним Г.Е.Львов и В.Н.Львов, четыре министра к.-д., оставшиеся в меньшинстве, - А.И.Шингарёв, Д.И.Шаховской, А.А.Мануйлов и В.А.Степанов - вышли из состава Временного правительства, открыв второй по счёту правительственный кризис. Коалиция развалилась.

Наконец, четвёртый фактор, решающим образом вмешавшийся в ход протекания первой недели июля, - это комплект документов, поступивший в распоряжение некоторых министров Временного правительства. Да-да, те самые знаменитые документы, (якобы) изобличающие связь Ленина с германским генеральным штабом через посредство Козловского, Суменсон, Ганецкого и Парвуса. Опять-таки, всячески уходя от обсуждения подлинности этого компромата (пояснения этой позиции здесь), отмечаю лишь существенное влияние самого факта наличия этих документов в распоряжении ряда министров (а именно, их содержание было известно военмору Керенскому, мининделу Терещенко и минъюсту Переверзеву) на характер протекания июльского кризиса революции.


Вот из этой гремучей смеси и грянул июльский взрыв, в очередной раз переконфигурировавший структуру временной власти в России.

Некоторые важные подробности протекания июльских событий и меру конкретного влияния на них ряда героев и антигероев революции рассмотрим уже в следующем выпуске.

XXVII. Июнь 17-го: революция продолжается

Недавно мне довелось опять вволю порассуждать на тему исторических альтернатив. И получается (как, собственно, на протяжении этих заметок мы неоднократно убеждались), что во время прохождения социальных систем через бифуркационные периоды сильно вырастает зависимость вариативности в развитии государств и обществ от тех или иных вариантов поведения отдельных людей и социальных групп.

При этом систему, вошедшую в бифуркацию, колбасит столь серьёзным образом, что в исторически кратчайшие сроки она может быть переведена из одного политического режима в его полную противоположность по всем базовым параметрам.

Все мы прекрасно знаем, что с социальной системой под названием «Российская Империя» это удалось сделать в течение всего лишь восьми месяцев одного - 1917-го - года.

Но совсем скоро нам предстоит убедиться, что в принципе существовала реальная возможность сделать то же самое в течение вдвое меньшего срока.

Мы помним, что ещё 27 февраля можно было - разумеется, при ответственных действиях военных властей Петрограда - ликвидировать мятеж и восстановить незыблемость монаршьей власти. И, однако ж, всего за три с половиной месяца глубина развала всей системы управления ввергнутой в революцию страны достигла такой стадии, что диктатура пролетариата имела полную политическую и техническую возможность победить - нет, не 4 июля, как многие наверняка уже успели подумать, - а ещё раньше: 10 июня!

Июльские события окружены плотным слоем мифов, и мы ещё с ними поразбираемся в своё время. События же, связанные с назначенной было, а потом отменённой демонстрацией петроградских рабочих 10 июня, не столь известны, но тем не менее с точки зрения выявления логики и смысла происшедшего в то время представляются гораздо более определяющими.

Для того чтобы убедиться в этом, в следующем выпуске мы поцитируем свидетельства некоторых очевидцев, а также поанализируем смысл июньских событий при помощи теории бифуркационных периодов.

Продолжение следует.

XXVI. Генерал Алексеев служит новой власти

Вскоре после того, как генерал Алексеев сделал всё от него зависящее для скорейшего свержения династии, он был назначен Верховным главнокомандующим русской армии. Это было одно из первых самостоятельных кадровых решений Временного правительства.

Напомню, что легитимность в передаче власти от самодержца этой временной структуре обеспечивалась непосредственно текстом манифеста об отречении: состав правительства отрекающийся император поручал сформировать его председателю князю Георгию Львову. Другим актом, датированным временем ДО отречения, Государь слагал с себя полномочия Верховного главнокомандующего и назначал на эту должность великого князя Николая Николаевича.

Николай Николаевич не успел ещё доехать до Ставки, как, уступая въедливой настырности Исполкома Петросовета, в самой жёсткой форме настаивавшего на безусловном устранении членов императорской фамилии от всех государственных постов, Временное правительство назначило Верховным главнокомандующим генерала Алексеева. Это решение выглядело безукоризненно логичным со всех точек зрения: и правопреемство по командованию армиями соблюдено (ведь генерал Алексеев был фактическим главнокомандующим при номинальном командовании Николая II), и авторитет в офицерской среде абсолютный, и лояльность по отношению к новой власти сомнений не вызывает, и заслуги в деле устранения власти старой – налицо.

Тем самым фигура генерала Алексеева – пусть даже посредством пассивного его согласия с решением, принятым без него, – очень своевременно и очень авторитетно послужило задаче максимального укрепления и легитимизации новой власти.

И потому мы вынуждены, хоть и не без длительных колебаний, признать в этой скромной личности настоящего антигероя русской революции(если кто запамятовал, см. определение), сделавшего для её победы ничуть не меньше, чем Гучков и Милюков.

На этом формально новом для себя поприще генерал Алексеев ничем особо выдающимся не отметился, продолжая методично готовить армию к летнему наступлению. В большую политику старался не вмешиваться, лишь вяло сопротивлялся проникновению в войска комиссаров Петросовета и прочих партийных агитаторов да периодически слал минвоенмору рескрипты о невозможности противостоять разложению армии.

Не вмешивался он в политику, впрочем, лишь до того момента, пока его вмешательство не потребовалось для очередной коренной перемены в структуре временной российской власти.

Его сколь неожиданная, столь и однозначная поддержка нелепой фигуры Керенского на освобождённую Гучковым должность военного и морского министра вкупе с другими обстоятельствами, приведшими к созданию в мае 1917-го первого коалиционного правительства, вынуждают нас говорить о том, что с этого момента в России наступает период масонского правления: правительство, поддержанное Советом.

О смысле этого правления мы поговорим после того, как обратимся к июньским и июльским событиям.

Продолжение следует.

XXIII. Делёж наследства Гучкова и Милюкова на фоне вхождения в правительство представителей Совета

Первый кризис в революционном правительстве привёл к фактическому пересмотру формулы его взаимоотношений с Советом рабочих и солдатских депутатов. Оттуда, из правительства, Совету было недвусмысленно предложено: вот, как вы и хотели, ни Гучкова, ни Милюкова больше нет – так добро пожаловать разделить с нами ответственность за положение в стране и за проводимую политику.

И новый лидер Совета антигерой революции И.Г.Церетели без длительных раздумий мощной и уверенной рукой начал поворачивать советскую политику от фактически оппозиционной по отношению к правительству к фактический поддерживающей его. Легко преодолевая яростное, но тщетное сопротивление одного из прежних лидеров Совета, героя революции Н.Н.Суханова, Церетели провёл – сначала на Исполкоме, затем на пленуме Совета – решение о делегировании советских представителей в обновлённое Временное правительство. Причём – что характерно – не обусловливая их вхождение в правительство какими-то конкретными обязательствами (кроме самых общих и реально ничего не означающих деклараций).

Таким образом, лидеры Совета, да и Совет в целом как институт непосредственной демократии, сделали первый и весьма существенный шаг в сторону разделения Советом ответственности за политику, проводимую Временным правительством.

В это время другой антигерой революции Керенский решал другие (на первый взгляд) задачи. Воспользовавшись апрельским правительственным кризисом, он начал стремительное и неуклонное движение на вершину российской власти.

Начальный этап этого восхождения имеет смысл рассмотреть поподробнее. Но для этого нам придётся поскрупулёзнее присмотреться и к подробностям первых правительственных отставок.

После ухода А.И.Гучкова и П.Н.Милюкова в правительстве образовались две важнейшие министерские вакансии: иностранных дел, военное и морское (или даже три, если военные и морские дела не совмещать в одном министерстве). При этом Гучков-то ушёл сам, а вот Милюкова пришлось выводить насильно. Тем удивительнее, насколько легко это было сделано.

И вот тут, как бы мы ни уворачивались, но уйти от масонской темы нам не удастся. Из 11 человек первого состава Временного правительства в различных масонских организациях состояли 9 человек. Милюков никогда не был масоном, а Гучков, входивший некоторое время в военную ложу, в масонстве разочаровался ещё до революции и фактически вышел из братства (а в 1918 году и вовсе подвергся так называемой процедуре «радиации», т.е. исключению из масонства, сопровождаемому жёстким требованием к братьям безусловно отрицать какую-либо принадлежность к масонству того, кто был исключён).

Отставка Милюкова была решена за счёт сочетания интересов братства с некоторыми личными интересами отдельных братьев. Масон Керенский вожделел наследства Гучкова, а масон Терещенко нацелился на иностранные дела, которые должны были освободиться из-под Милюкова. Руководитель русского масонства министр путей сообщения Некрасов все эти перестановки санкционировал, а министр-председатель масон князь Львов не возразил. На коллегу и ближайшего соратника Милюкова по кадетской партии масона Шингарёва давление оказали по двум направлениям: (а) настояли на соблюдении дисциплины братства и (б) предложили освобождавшийся Терещенкой пост минфина – а именно финансовыми вопросами Шингарёв занимался в Думе.

Таким образом, вопрос был решён. Милюкова дружно попросили выйти вон, на его место переместился Терещенко, для советских представителей заготовили пять второстепенных портфелей, но кого же двинуть на освобождённые Гучковым военно-морские дела?

В поисках ответа на этот непростой вопрос мы поцитируем в следующем выпуске заметок фрагменты мемуаров любимца русской революции.

XVIII. Любимец русской революции принимает ответственное решение

Когда, получив 27 февраля царский указ о прекращении занятий Государственной думы, её совет старейшин под аккомпанемент бунтующих частей петроградского гарнизона собрался на обсуждение, что делать в сложившейся обстановке, член Думы А.Ф.Керенский отстаивал позицию неподчинения указу и непрерывного продолжения заседаний квазизаконодательного органа. Среди большинства возобладала, однако, позиция обеспечения законности в совершающемся перевороте, и вместо пленарного заседания Думы было объявлено о частном совещании её членов. Именно на этом совещании был сформирован Временный комитет Государственной думы с невнятными полномочиями, в который вошли представители всех думских фракций. Левое крыло в этом Комитете представляли меньшевик Н.С.Чхеидзе и трудовик А.Ф.Керенский.

Впрочем, Чхеидзе формально войти в состав ВК отказался (хотя фактически в его заседаниях участвовал), так как дожидался полномочий от оперативно собиравшегося Совета рабочих депутатов. Полномочия он в ночь на 28-е получил – но… в виде должности председателя Петросовета, после чего окончательно определился, что ни на какие другие посты уже не пойдёт.

На том же бурном ночном заседании Совета были избраны и два товарища председателя: М.И.Скобелев и – хе-хе! – А.Ф.Керенский. Сам любимец революции, правда, на том заседании появлялся лишь урывками, пропадая всё время на «цензовой половине» Таврического дворца.

После бурных дискуссий «по вопросу о власти» пленум Совета поддержал позицию своего Исполнительного комитета о том, что «революционная демократия» отказывается направлять своих официальных представителей в состав формирующегося Временного правительства, а само Правительство поддерживает «постольку, поскольку оно будет проводить демократическую политику».

В сложившихся обстоятельствах у Керенского был выбор из двух очевидных возможностей:
- отказаться (как Чхеидзе) входить в структуру, формируемую цензовиками, и сосредоточиться на работе в Совете;
- войти в состав Временного правительства, порвав тем самым с органом «революционной демократии» и сложив с себя должность товарища председателя Совета.

Не таков, однако, был любимец русской революции! Он сумел угадать (а может быть предвидел?) будущую политику Исполкома Петросовета и ВЦИК в отношении Временного правительства и нашёл третий выход из двух возможных: на свой страх и риск Керенский принял решение войти в состав ВП вопреки решению Исполнительного Комитета и фактически вопреки условию «постольку, поскольку». А самовольство своё подкрепил в излюбленном феерическом кавалерийском стиле: проигнорировав И.К., явился непосредственно в пленарное заседание Совета и, произнеся патетическую речь, получил санкцию на вхождение во Временное правительство от рабоче-солдатской массы Совета через голову И.К.

Этим ловким трюком Керенский добился одной важнейшей (хотя и не очень видной поначалу) вещи: размыл смысл комбинации «постольку, поскольку», причём последствия этого размытия проявились далеко не сразу.

Когда в Петроград вернётся следующий антигерой русской революции и настоящих заметок, эта новая, предвосхищённая и штрихпунктирно намеченная Керенским структура взаимоотношения Совета и Временного правительства станет официальной политической линией Исполкома Петросовета, а затем и ВЦИК.

Но это – позже. А пока «заложник демократии» Александр Фёдорович Керенский своим вхождением в состав Временного правительства сумел создать одновременно две иллюзии:
- для Совета – иллюзию представительства «революционной демократии» в буржуазном правительстве (т.е. иллюзию «своего среди чужих»),
- для Временного правительства – иллюзию его поддержки со стороны хоть и «частной», но всё же влиятельной организации народных масс.

Тем самым Керенский обеспечил две важнейшие составляющие процесса развития русской революции:
- короткий период взаимной лояльности Совета и Временного правительства;
- неизбежное обострение их отношений по рассеянии вышеозначенных иллюзий.

Тем, что развитие революции пошло именно по этому пути, история обязана именно Керенскому, причём почти исключительно лично ему.

Продолжение следует.

XVII. Политический капитал Керенского

Александр Фёдорович Керенский родился в 1881 году в Симбирске. Т.е. был земляком сменившего его на посту главы Российского Государства т-ща Ленина. (В этой связи не удержусь упомянуть об одном малоизвестном факте: отец А.Ф.Керенского был директором той самой гимназии, которую окончил с золотой медалью Володя Ульянов. Аттестат зрелости последнего подписан Ф.М.Керенским.)

Политическая карьера А.Ф.Керенского началась ещё в 1905 году, когда он по подозрению в принадлежности к боевой организации эсеров был арестован и получил 3 месяца тюрьмы.

В дальнейшем свою политическую популярность Керенский накручивал выступлениями в качестве защитника на политических процессах. Одним из самых громких был процесс по делу партии «Дашнакцутюн».

В 1912 году с Керенским происходят ещё два знаменательных события: его (а) избирают в Государственную думу по списку Трудовой группы от Саратовской губернии и (б) принимают в масонскую ложу «Великий Восток народов России». Это – важный момент. Запомним его на будущее. (На первом этапе революции масонство Керенского не так сильно влияло на суть происходящего. Но позднее это скажется. И мы к этому обязательно вернёмся и внимательно рассмотрим.)

В IV Думе Керенский наконец нащупывает ресурс (и обнаруживает дар), который сделает его любимцем столичной публики и легендой в массах. Это – незаурядный ораторский талант. Оказывается, что Керенский умеет блестяще выступать с трибуны: ярко, долго, много, часто и зажигательно, – эдакий Жириновский того времени. Речи наиболее видных думских ораторов целиком печатались в газетах и расходились по стране. Вместе с этими газетами ширилась и распространялась популярность Керенского.

Причём Керенский умел демонстрировать свои политические позиции настолько ловко, что при всём многообразии партийно-политических течений в тогдашней России популярность его широкой дугой охватывала и правую, и левую часть политического спектра (не говоря уж о центре): с одной стороны – безусловный социалист, т.е. свой в левых кругах и вполне приемлемый в крайне левых; с другой стороны – оборонец, т.е. (как бы) патриот, т.е. свой в центре и, если не вполне приемлемый, то допустимый – в правых.

Абсолютно выигрышная позиция, делавшая его к концу февраля 17-го года наиболее популярным общественным деятелем в России и обеспечивавшая сколь внезапный, столь и мощный старт его феерического взлёта на иерархическую верхушку Государства Российского.

Как же распорядился Александр Фёдорович Керенский своим невероятной мощности политическим капиталом?
Об этом – в следующем выпуске.

Речь П.Н. Милюкова об образовании Временного правительства (Приложение к XI и XII выпускам заметок)

Речь члена Временного Комитета Государственной думы П.Н. Милюкова на митинге в Таврическом дворце об образовании Временного правительства

2 марта 1917 г.

Мы присутствуем при великой исторической минуте. Еще три дня назад мы были в скромной оппозиции, а русское правительство казалось всесильным. Теперь это правительство рухнуло в грязь, с которой сроднилось, а мы и наши друзья слева выдвинуты революцией, армией и народом на почетное место членов первого русского общественного кабинета. (Шумные продолжительные аплодисменты.) Как могло случиться это событие, казавшееся еще так недавно невероятным? Как произошло то, что русская революция, низвергнувшая навсегда старый режим, оказалась чуть ли не самой короткой и самой бескровной из всех революций, которые знает история?!

Это произошло потому, что история не знает и другого правительства, столь глупого, столь бесчестного, столь трусливого и изменнического, как это.

Ныне низвергнутое правительство, покрывшее себя позором, лишило себя всяких корней симпатии и уважения, которые связывают всякое сколько-нибудь сильное правительство с народом.

Правительство мы свергли легко и скоро. Но это еще не все, что нужно сделать. Остается еще половина дела — и самая большая. Остается удержать в руках эту победу, которая нам так легко досталась. Как сделать это? Ответ прост и ясен. Нам нужно организовать победу. А для этого прежде всего надо сохранить то единство воли и мысли, которое привело нас к победе. Между нами, членами теперешнего кабинета, было очень много острых и важных споров и разногласий. Быть может, скоро эти разногласия станут важными и серьезными. Но сегодня они бледнеют и стушевываются перед той общей и важной задачей, которая еще не разрешена вполне, — перед задачей создать новую народную власть на месте старой, упавшей. Лучше быть едиными в движении к этой цели. Будьте едины в устранении политических споров, быть может и важных, но сегодня могущих еще вырвать из наших рук плоды победы.

Будьте едины и вы, солдаты и офицеры славной и великой русской армии, и помните, что армия сильна своим внутренним единством: потерявшая это единство и раздробленная, она обращается в беспорядочную толпу и всякая горсть вооруженных, организованных людей может взять ее голыми руками. Сохраните же это единство для себя и для нас и покажите, что после того, как мы так легко свергнули всесильную старую власть, — докажите, что первую общественную власть, выдвинутую народом, не так легко будет низвергнуть. (Шумные и продолжительные рукоплескания.) Я знаю, были грехи в прошлом, и отношения старой армии зачастую основывались на крепостном начале. Но теперь даже офицерство слишком хорошо понимает, что надо беречь и уважать в нижнем чине чувство человеческого и гражданского достоинства. А одержавшие победу солдаты также хорошо знают, что довершить ее и сохранить в своих руках они могут только сохранив связь со своим офицерством. (Шумные продолжительные аплодисменты и возгласы из ряда слушателей.)

Я слышу, меня спрашивают: «Кто вас выбрал?» Нас никто не выбирал, ибо, если бы мы стали дожидаться народного избрания, мы не могли бы вырвать власти из рук врага. Пока мы спорили бы о том, кого выбирать, враг успел бы организоваться и победить и вас, и нас. Нас выбрала русская революция. (Шумные продолжительные аплодисменты.) Так посчастливилось, что в минуту, когда ждать было нельзя, нашлась такая кучка людей, которая была достаточно известна народу своим политическим прошлым и против которой не могло быть и тени тех возражений, под ударами которых пала старая власть. Но мы слишком хорошо помним, что сами мы еще недавно защищали начала ответственности власти перед народными избранниками. Мы не сохраним этой власти ни минуты после того, как свободно избранные народом представители скажут нам, что они хотят на наших местах видеть других людей, более заслуживающих их доверия. (Рукоплескания.) Поверьте, господа, власть берется в эти дни не из слабости власти*. Это не награда и не удовольствие, а заслуга и жертва. (Шумные рукоплескания.) И как только нам скажут, что жертвы эти больше не нужны народу, мы уйдем с благодарностью за данную нам возможность. Но не отдадим этой власти теперь, когда она нужна, чтобы закрепить победу народа, и когда, упавшая из наших рук, она может достаться только врагу. (Рукоплескания. Возгласы: «Кто министры?»)

________________

*Так в документе.

Для народа не может быть тайн. Эту тайну вся Россия узнает через несколько часов, и, конечно, не для того мы стали министрами, чтобы скрыть в тайне свои имена. Я вам скажу их сейчас. Во главе нашего министерства мы поставили человека, имя которого означает организованную русскую общественность (крики: «Цензовую!»), так непримиримо преследовавшуюся старым правительством. Князь Г.Е. Львов, глава русского земства (крики: «Цензового!») будет нашим премьером и министром внутренних дел и заместит своего гонителя. Вы говорите: цензовая общественность. Да, но единственная организованная, которая даст потом возможность организоваться и другим слоям общественности. (Рукоплескания.) Но, господа, я счастлив сказать вам, что и общественность нецензовая тоже имеет своего представителя в нашем министерстве. Я только что получил согласие моего товарища А.Ф. Керенского занять пост в первом русском общественном кабинете. (Бурные рукоплескания.) Мы бесконечно рады были отдать в верные руки этого общественного деятеля то министерство, в котором он отдаст справедливое возмездие прислужникам старого режима, всем этим Штюрмерам и Сухомлиновым. (Рукоплескания.) Трусливые герои дней, прошедших навеки, по воле судьбы окажутся во власти не щегловитовской юстиции, а министерства юстиции А.Ф. Керенского. (Бурные рукоплескания, крики.)

Вы хотите знать другие имена? (Крики: «А Вы?») Мне мои товарищи поручили взять руководство внешней русской политикой. (Бурные и продолжительные рукоплескания, разрастающиеся в овацию оратору, который кланяется во все стороны.) Быть может, на этом посту я окажусь и слабым министром, но я могу обещать вам, что при мне тайны русского народа не попадут в руки наших врагов. (Бурные и продолжительные рукоплескания.) Теперь я назову вам имя, которое, я знаю, возбудит здесь возражения. А.И. Гучков был моим политическим врагом (крики: «Другом!») в течение всей жизни Государственной думы. Но, господа, мы теперь политические друзья, да и к врагу надо быть справедливым, ведь Гучков в третьей Думе приступил к переустройству русской армии, да еще дезорганизованной маньчжурской неудачей. И он положил первый камень той победе, с которой наша обновленная и возрожденная армия выйдет из настоящей великой борьбы. Мы с Гучковым люди разного типа. Я — старый профессор, привыкший читать лекции, а Гучков — человек действий. И вот теперь, когда я в этой зале говорю с вами, Гучков на улицах столицы организует победу. (Рукоплескания.) Что бы сказали вы, если бы вместо того, чтобы расставлять войска вчера ночью на вокзалах, в которых ожидалось прибытие враждебных перевороту войск, Гучков принял участие в наших политических прениях, а враждебные войска, взявшие вокзал, заняли бы улицы, а потом и этот зал?* Что сталось бы тогда с вами и со мной? (Возгласы одобрения. Крики: «Верно!» Вопрос: «А морской министр?»)

_____________________

* В документе «вокзал».

Пост морского министра, пока мы не подыщем достойной кандидатуры, мы тоже оставим в руках Гучкова. Далее, мы дали два места представителям той либеральной группы русской буржуазии, которые первыми в России попытались организовать представительство* рабочего класса. (Аплодисменты. Крики: «Где оно?») Господа, это сделало старое правительство. А.И. Коновалов помог сорганизоваться рабочей группе при Петроградском военно-промышленном комитете, а М.И. Терещенко сделал то же самое относительно Киева. (Вопросы с места: «Кто Терещенко?») Да, правда, это имя громко звучит на юге России. Россия велика, и трудно везде знать наших лучших людей. («А земледелия?») Господа, в эти дни, когда продовольствие армии является серьезным и трудным вопросом, когда старое правительство довело почти до края бездны нашу родину и каждая минута промедления грозит где-нибудь голодным бунтом, которые уже начались, — в такое время мы назначили министром земледелия А.И. Шингарева, которому, мы думаем, обеспечена та общественная поддержка, отсутствие которой обеспечило провал г. Риттиха. (Бурные и продолжительные аплодисменты. «А пути сообщения?»)

_____________________________

* В документе «представители».

На этот другой важный для нашей родины пост мы выдвинули Н.В. Некрасова, товарища председателя Государственной думы, особенно любимого нашими левыми товарищами. (Оживленные аплодисменты.) Ну вот, кажется, почти все, что вас может интересовать. («А программа?»)

Я очень жалею, что в ответ на этот вопрос не могу прочесть вам бумажку, на которой изложена эта программа. Но дело в том, что единственный экземпляр программы, обсужденной вчера в длинном ночном совещании с представителями Совета рабочих депутатов, находится сейчас на окончательном рассмотрении их. И я надеюсь, что через несколько часов вы об этой программе узнаете. Но, конечно, я могу и сейчас сказать все важнейшие пункты. (Шум. Громкие крики: «А династия?»)

Вы спрашиваете о династии. Я знаю наперед, что мой ответ не всех вас удовлетворит. Но я его скажу. Старый деспот, доведший Россию до границы гибели, добровольно откажется от престола или будет низложен. (Аплодисменты.) Власть перейдет к регенту, великому князю Михаилу Александровичу. (Продолжительные негодующие крики, возгласы: «Да здравствует республика!», «Долой династию!» Жидкие аплодисменты, заглушенные новым взрывом негодования.)

Наследником будет Алексей. (Крики: «Это старая династия!»)

Да, господа, это старая династия, которой, может быть, не любите вы, а может, не люблю и я. Но дело сейчас не в том, кто сейчас любим. Мы не можем оставить без ответа и без решения вопрос о форме государственного строя. Мы представляем* его себе как парламентскую конституционную монархию. Может быть, другие представляют себе иначе, но теперь, если мы будем об этом спорить, вместо того, чтобы сразу решить, то Россия очутится в состоянии гражданской войны и возродится только разрушенный режим. Этого мы сделать не имеем права ни перед вами, ни перед собой. Однако это не значит, чтобы мы решили вопрос бесконтрольно. В нашей программе вы найдете пункт, согласно которому, как только пройдет опасность и возродится прочный порядок, мы приступим к подготовке созыва Учредительного собрания (шумные аплодисменты), собранного на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования. Свободно избранное народное представительство решит, кто вернее выразит общее мнение России — мы или наши противники. (Аплодисменты, шум, крики: «Опубликуйте программу!»)

__________________________

* В документе: «представим».

Эти возгласы напоминают мне о важном вопросе, решить который зависит от Совета рабочих депутатов, в руках которого находится распоряжение типографскими рабочими. Свободная Россия не может обойтись без самого широкого оглашения и обсуждения сведений, в настоящую минуту интересующих всю Россию. Я надеюсь, что завтра же удастся восстановить правильный выход органов прессы, отныне свободной. Господа, я мог бы перечислить и другие пункты программы, но думаю, что те, о которых я упомянул, интересуют вас главным образом, а о других вы узнаете скоро из печати. Я охрип, мне трудно говорить далее, позвольте на этих объяснениях пока остановить мою речь.

Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 3 марта. № 4.

Взято из: Февральская революция 1917 года: Сборник документов и материалов. М.: РГГУ, 1996. С.154-159