Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

XLIV. Ползучий переворот

Ещё один парадокс предоктябрьского российского политического расклада состоял в том, что власть намеревалась взять партия, но власть при этом должна была установиться советская. И парадокс этот мог благополучно разрешиться только в том случае, если бы партия, собравшаяся взять власть, обладала гарантированным большинством в Советах. Поэтому несмотря на полученное в начале сентября большинство в Петроградском и Московском Советах и несмотря также на ленинские призывы брать власть немедленно, не дожидаясь Всероссийского съезда, совсем абстрагироваться в вопросе взятия власти от предстоящего съезда Советов было невозможно. Это хорошо понимал тот человек, который взял на себя руководство решением организационно-технической задачи осуществления восстания-переворота: герой революции Лев Троцкий. Как ни парадоксально опять-таки это прозвучит, но проблема легитимности переворота имела первостепенное значение! В самом деле, один вариант, когда власть - причём вооружённым путём - захватывает некая группа лиц, прикрываясь лишь демагогическими лозунгами немедленного мира народам и земли крестьянам и обещая довести-таки истерзанную страну до Учредительного Собрания. И совсем другой вариант, когда властью себя провозглашает орган, который фактически и был ею в ходе всей революции, просто под давлением своих лидеров старательно отказывался от собственной реальной власти в пользу фиктивной власти Временного правительства.

Хорошо понимая всё это, Троцкий предоставил Ленину решать задачу внутрипартийной консолидации, а сам, не обращая внимания на ленинские призывы "брать власть немедленно", пошёл другим путём. 25 сентября по предложению большевистской фракции Троцкий избирается председателем Петросовета. "Звёздная палата" во главе с Церетели и Чхеидзе уходит в отставку, открывая проход, по которому новый лидер столичного Совета поведёт свою партию к победе. Тактика этого движения строилась на следующих основных приёмах:
  • постоянные требования к ВЦИК не откладывать созыв II Всероссийского съезда Советов, определить точную дату его открытия и не допускать её срыва;

  • создание Военно-революционного комитета (а вернее воссоздание на новой основе и под новым названием Комитета народной борьбы с контрреволюцией, обеспечившего месяц назад ликвидацию корниловщины) и ползучее переподчинение ему всех частей петроградского гарнизона;

  • постоянное муссирование слухов о готовящемся Керенском приказе о выводе на фронт частей петроградского гарнизона, о том, что правительство собирается открыть немцам Северный фронт, обеспечив им прямую дорогу на Петроград, а само сбежать в Москву, - под эти слухи установление контроля над размещёнными в столице войсками идёт надёжнее: части легко усваивают идею не подчиняться никаким приказам Верховного главнокомандующего и командующего Петроградским округом без санкции Военно-революционного комитета;

  • продолжение вооружения рабочих и формирование отрядов красной гвардии;

  • ну а после принятия большевистским ЦК исторического решения 10 октября о вооружённом восстании и особенно после его подтверждения 16 октября постепенный перехват контроля за всеми важнейшими объектами столицы: знаменитое-пресловутое "почта, телеграф, телефон, мосты, вокзалы", Петропавловская крепость, здания и дворцы, в которых размещались сколько-нибудь важные правительственные, военные и общественные учреждения.

В результате к 24 октября, накануне дважды переносившегося, но всё же готовящегося к открытию съезда Советов, едва ли не единственным важным столичным объектом, который оставался вне контроля ВРК, был Зимний дворец с непрерывно заседающим правительством и охраняемый лишь небольшим отрядом юнкеров.

Всё это можно назвать тихим, ползучим переворотом. Все мероприятия по захвату власти проводились постепенно, но неуклонно, и исключительно под лозунгом защиты революционной цитадели от гидры контрреволюции. А публично, на заседаниях того же Петросовета, Троцкий вовсю открещивался от того, что он берёт власть, лукаво дезавуируя все обвинения подобного рода.

Эта тактика ползучего перехвата власти в столице у правительственных и армейских структур - личное изобретение Троцкого. А её блестящее, хоть и не без некоторых издержек (например, Зимний дворец ещё 23 октября можно было взять без единого выстрела, просто в режиме смены караула, а 25-го его уже пришлось штурмовать), осуществление - в значительной мере его личная заслуга. А всё вместе - личный вклад последнего героя русской революции в русскую и мировую историю в её едва ли не самый переломный момент.

Зимний дворец будет взят отрядами красной гвардии и балтийских матросов вечером 25 октября, а Временное правительство - низложено и арестовано.

Действия Ленина и Троцкого завершили малый бифуркационный период в истории русской революции, т.е. завершили русскую революцию в узком смысле этого слова. В ночь с 25 на 26 октября большевики сумели предложить открывшемуся II Всероссийскому съезду Советов не только тексты декретов о мире и о земле, но и состав первого советского правительства - Совета народных комиссаров, а также реально взятую Военно-революционным комитетом власть в столице.

Да, предстоит ещё нелёгкая борьба за власть в старой столице - Москве, триумфальное, хотя и небеспроблемное установление советской власти в российских городах и весях. Будет и отчаянная, но заведомо безнадёжная попытка свергнуть власть большевиков экспедицией Керенского - Краснова. Будет и саботаж служащих правительственных и жизнеобеспечивающих учреждений - и, соответственно, Чрезвычайная комиссия по борьбе с ним (ну и заодно, разумеется, с контрреволюцией). Будет и открытое и почти тут же закрытое такое долгожданное, но в условиях наступившей зимы 1918-го совсем уж ни с какой точки зрения не нужное Учредительное собрание. Будут и мучительные поиски мира с Германией и его унизительное достижение в марте, когда большевистское правительство (в процессе этих переговоров не погнушавшееся на всякий случай драпануть из Питера в Москву от греха подальше) наконец почувствует, что оно может закрепить власть пусть и на куцей территории, но зато "всерьёз и надолго". Будет и трудное прорастание русской альтернативы большевизму - Добровольческого движения, которое, окрепнув и развившись в Армию, породит ещё одну бифуркационную волну. Будет ещё много самых разных событиях, в которых по-разному проявят себя разные деятели, ко многим из которых можно было бы с той или иной корректировкой применить понятия героев и антигероев. Но всё это - предмет каких-нибудь других заметок.

А в этих заметках нам осталось сказать буквально несколько слов.
Окончание следует.

XXXIX. Звёздный час любимца русской революции

Действия Керенского в течение всего периода, связанного с подготовкой, попыткой осуществления и ликвидацией корниловского мятежа, представляли собой непрерывное лавирование и маневрирование. Корнилов потребовал от него определиться, продолжать ли анархию и развал дальше или санкционировать наведение порядка (прежде всего в армии) любыми средствами. На первое Керенский согласиться не мог, ибо какой же он национальный лидер, если он за анархию и развал?! На второе - не мог тоже, ибо этот выбор означал передачу власти правому диктатору и добровольный отказ от всех тех атрибутов власти, к которым "наше всё" русской революции толком ещё и привыкнуть не успело... Как же быть?

Антигерой революции Керенский принял поистине соломоново решение - вполне в духе героя революции Троцкого: "ни мира, ни войны"! Да, я за наведение порядка самыми жёсткими мерами; но - нет, я против диктатуры! Правда, две части этого высказывания были разнесены им во времени на пару дней. Услышав первую половину фразы, Корнилов двинул на Петроград корпус Крымова для установления контроля над революционной столицей и обуздания вольницы петроградского гарнизона, а Керенского вызвал в ставку для формальной передачи власти (на легитимности этой процедуры, как обычно, очень настаивали горячо поддерживавшие Корнилова кадеты во главе с профессором Милюковым). И тут Керенский - как водится, с пафосом и помаванием дланью - озвучил вторую половину своей волшебной формулы. Он искренне считал, что сильно рискует, и впоследствии очень гордился проявленной решимостью и всеми теми "маленькими политическими хитростями" (которые я здесь благополучно опускаю, ибо о них и без меня понаписаны горы литературы), при помощи которых ему удалось так ловко провести заговорщиков. Керенский полагал, что рискует, поскольку не обладал даже самым минимум реальной власти, который позволил бы ему организовать сопротивление мятежу, а что творится в обладавшем как раз такой властью ВЦИК и Петросовете, он не имел ни малейшего представления, улетев в заоблачные выси Зимнего дворца. Риска, однако же, почти никакого не было. Мы видели, как силами советских лидеров и партийных агитаторов мятеж был ликвидирован. Однако ж, главный мятежник - антигерой революции генерал Корнилов - оставался в ставке и продолжал исполнять обязанности Верховного главнокомандующего. И тут-то Керенский своего не упустил! Моментально взобравшись на любимого белого коня (фигурально, любезные мои читатели, фигурально!), министр-председатель издал рескрипт об отстранении мятежного генерала от должности Верховного главнокомандующего и о его аресте. В связи с чем возникли два законных вопроса: кто примет на себя верховное главнокомандование? и кто арестует бывшего главнокомандующего? Причём арест нужно было осуществить настолько деликатно, чтобы не дай Бог не обидеть кадетов и не развалить в очередной раз с таким трудом собранную коалицию. Из обоих затруднений (если они вообще у него были) Керенского вывел - кто бы вы думали? - ну, конечно же, человек, который делал это уже не раз: антигерой революции генерал Алексеев!

Цитируем воспоминания Керенского: «…полгода борьбы за восстановление боеспособности армии пошли прахом. Все офицеры превратились в «корниловцев», то есть в реакционеров. Дисциплины не существовало. Во всех частях множились, как грибы, большевистские группы, узурпируя руководство комитетами.
Над генералом Корниловым в Могилеве нависла угроза жестокой расправы. Из разных мест к Ставке двигались самостоятельно сформированные, никому не подчинявшиеся вооруженные отряды… Еще 10 сентября
[напоминаю, во французском издании мемуаров все даты даются по новому стилю - tichy], в самый долгий и тревожный день для генерала Корнилова, я предложил генералу Алексееву незамедлительно взять на себя обязанности главнокомандующего, однако он, связанный с заговором, совершенно естественно пожелал оставить за собой свободу действий. Поэтому попросил меня несколько дней потерпеть, позволить ему «изучить ситуацию в армии». Только события слишком быстро развивались. Менее чем через сутки нам пришлось думать не только об армии, но и о неотложной задаче положить конец пребыванию генерала Корнилова в Ставке, всеми силами избегая кровопролития. Я знал, что один генерал Алексеев, благодаря своим связям с заговорщиками, может успешно справиться с делом, передав без фатальных осложнений полномочия главнокомандующего из рук генерала Корнилова в другие.
<…>
15 сентября в руках главного инициатора заговора
[это он об Алексееве!!! - tichy] оказался главный исполнитель, то есть генерал Корнилов с ближайшими соратниками. <…> Алексеев не знал, как поведет себя бывший главнокомандующий, который, покидая кабинет, вполне мог в свою очередь приказать арестовать генерала Алексеева. Но ничего подобного не произошло. Корнилов спокойно протянул Алексееву руку и добровольно отдался под стражу вместе со своими ближайшими союзниками по заговору». (Керенский А.Ф. Русская революция. 1917. М., Центрполиграф, 2005, с.312-313.)

И ещё: «Алексеев согласился занять только пост начальника штаба Верховного главнокомандующего, требуя, чтобы Корнилова заменил лично я. Так и случилось». (Там же, с.313.)

Это была песня! Это был триумф!! Министр юстиции, министр по военным и морским делам, министр-председатель, Верховный главнокомандующий - и вся эта головокружительная карьера сделана за каких-то полгода! Орёл русской революции парил высоко в небе, совершенно не замечая того, что там, внизу, на бренной земле идут тектонческие процессы, которые менее чем через два месяца сметут его, как пылинку, с лица русской истории.

...Несмотря на виртуозные усилия Керенского и деликатность арестных действий Алексеева, коалиция всё равно развалилась. Любившие хлопнуть дверью кадеты не упустили случая сделать это в очереной раз. Пришлось министру-председателю (без правительства) и Верховному главнокомандующему (без армии) снова и снова демонстрировать чудеса политического эквилибра, уговаривая вконец разругавшиеся партии сесть друг с другом в одно правительство, выдвигая новых людей на должности военного и морского министров, формируя ввиду невоможности собрать полный состав Временного правительства ещё более временную директорию из пяти человек, созывая очередное Демократическое совещание для обсуждения как никогда остроактуальных вопросов "Кто виноват?" и "Что делать?", состыковывая из "всех ответственных политических сил" постоянно действующий орган законодательных предположений - так называемый Предпарламент, собирая в конце концов с миру по нитке последний состав коалиционного Временного правительства, - но всё это, честно говоря, совсем уже неинтересно.

Антигерои русской революции сходили с политической - и исторической - сцены.

Продолжение следует.

XXXVIII. Революция умеет себя защищать

Были ли шансы у генерала Корнилова захватить революционный Петроград, разогнать Советы и установить в стране военную диктатуру? Давайте посмотрим, как отреагировали на известие о мятеже Верховного главнокомандующего те, против кого он направлял главный свой удар. Вот как описывает Н.Н.Суханов свои впечатления тех времён (штришок частный, но яркий):
Зазвонил телефон. Это был кто-то из Смольного:

Почему же вы дома? Ведь бюро заседает с утра, сейчас начнется пленум ЦИК. Смольный полон... Почему вас нет?

-- Но в чем же дело?

-- Как? Вы не знаете? Корнилов с войском идет с фронта на Петербург. У него корпус... Здесь организуется...

Я бросил трубку, чтобы бежать в Смольный. Через две минуты мы с Луначарским уже вышли. Я передал ему услышанные в телефон два слова, и мы оба получили от них совершенно одинаковый толчок. Мы почти не обсуждали оглушительного известия. Его значение сразу представилось нам обоим во всем объеме и в одинаковом свете. У нас обоих вырвался какой-то своеобразный, глубокий вздох облегчения. Мы чувствовали возбуждение, подъем и какую-то радость какого-то освобождения.

Да, это была гроза, которая расчистит невыносимо душную атмосферу. Это, может быть, настежь открытые ворота к разрешению кризиса революции. Это исходный пункт к радикальному видоизменению всей конъюнктуры. И во всяком случае, это полный реванш за июльские дни. Совет может возродиться! Демократия может воспрянуть, и революция может быстро выйти на свой законный, давно утерянный путь...

Что Корнилов может достигнуть своих целей -- в это мы не поверили ни на одну секунду. Что он может дойти до Петрограда со своим войском и здесь установить свою реальную диктатуру -- этого мы настолько не допускали, что, кажется, даже и не упомянули об этом в нашей беседе по дороге в Смольный. Настолько-то еще было пороха в пороховницах! Если не дошел до Петербурга ни один эшелон царских войск в момент мартовского переворота, в момент путаницы всех понятий, при наличии старой дисциплины, старых офицеров, вековой инерции и страшного неизвестного нового, -- то не сейчас утвердить свою власть над армией и столицей царскому генералу. Теперь у нас демократически организованная новая армия и мощная пролетарская организация в столице. Теперь у нас свои командиры, свои идейные центры и свои традиции...
В общем-то так оно и получилось. Совет рабочих и солдатских депутатов словно вышел из спячки и сполна проявил недюжинные самоорганизационные способности. Пока Временное правительство и лично товарищ Керенский пребывали в глубокой прострации, ожидая своей участи, вожди Совета - Церетели, Богданов, Скобелев, Дан, Чернов - развернули бурную и вместе с тем кропотливую работу по сопротивлению мятежному генералу.

На заседании ВЦИК в ночь на 28 августа был образован так называемый Комитет народной борьбы с контрреволюцией (прообраз будущего большевистского Военно-революционного комитета), которому были переданы неограниченные полномочия по ликвидации мятежа. Вот основные меры, предпринятые Комитетом:
  • аресты и обыски в гостинице "Астория", где находился главный штаб поддержки Корнилова в Петрограде, и в других подозрительных местах с конфискацией оружия

  • меры по преграждению путей корниловским войскам - разборка железнодорожных путей на подступах к Петрограду, организация завалов

  • вооружение рабочих

  • рассылка директив армейским советским организациям о недопустимости подчинения войск приказам Корнилова

  • давление на правительство с требованием немедленного закрытия правых газет и увольнения с распорядительных постов всех, причастных к заговору (Савинков, Филоненко, Пальчинский и др.)

Волны заговора разбились об эти меры в мелкую водяную пыль: в Петрограде в поддержку Корнилова не выступила ни одна сколько-нибудь вооружённая сила, и никакие войска, отправленные с фронта, до столицы не добрались - были остановлены и разагитированы на подступах.

Мятеж Корнилова закончился, не начавшись. Генерал Крымов, поставленный во главе направленного на Петроград корпуса, прибыл в столицу один и после разговора один на один с Керенским застрелился.

А что же сам министр-председатель? Не приложив никаких реальных усилий к ликвидации мятежа, он постарался тем не менее извлечь максимально возможное число выгод из её результатов.
Продолжение следует.

Генерал Деникин о трагедии русского офицерства (Приложение к XXXVII выпуску Заметок)

Комитет [Главный комитет офицерского союза - tichy], довольно пассивный во время командования генерала Брусилова, действительно принял впоследствии участие в выступлении генерала Корнилова. Но не это обстоятельство повлияло на перемену его направления. Комитет несомненно отражал общее настроение, охватившее тогда командный состав и русское офицерство, настроение, ставшее враждебным Временному правительству. При этом, в офицерской среде не отдавали себе ясного отчета о политических группировках внутри самого правительства, о глухой борьбе между ними, о государственно-охранительной роли в нем многих представителей либеральной демократии, и потому враждебное отношение создалось ко всему правительству в целом.

Бывшие доселе совершенно лояльными, а в большинстве и глубоко доброжелательными, терпевшие скрепя сердце все эксперименты, которые Временное правительство вольно и невольно производило над страной и армией, эти элементы жили одной надеждой на возможность возрождения армии, наступления и победы. Когда же все надежды рухнули, то, не связанное идейно с составом 2-го коалиционного правительства, наоборот, питая к нему полное недоверие, офицерство отшатнулось от Временного правительства, которое, таким образом, потеряло последнюю верную опору.

Этот момент имеет большое историческое значение, дающее ключ к уразумению многих последующих явлений. Русское офицерство — в массе своей глубоко демократичное по своему составу, мировоззрениям и условиям жизни, с невероятной грубостью и цинизмом оттолкнутое революционной демократией и не нашедшее фактической опоры и поддержки в либеральных кругах, близких к правительству, очутилось в трагическом одиночестве. Это одиночество и растерянность служили впоследствии не раз благодарной почвой для сторонних влияний, чуждых традициям офицерского корпуса, и его прежнему политическому облику, — влияний, вызвавших расслоение и как финал братоубийство. Ибо не может быть никаких сомнений в том, что вся сила, вся организация и красных и белых армий покоилась исключительно на личности старого русского офицера.

И если затем, в течение трехлетней борьбы, мы были свидетелями расслоения и отчуждения двух сил русской общественности в противобольшевистском лагере, то первопричину их надо искать не только в политическом расхождении, но и в том каиновом деле в отношении офицерства, которое было совершено революционной демократией, с первых же дней революции.
(А.И.Деникин. Очерки русской смуты. Том I. Крушение власти и армии. (Февраль-сентябрь 1917). Глава XXVI. Офицерские организации.)

XXXVII. Провал генерала Корнилова

Как и многие другие видные исторические деятели времён русской революции, генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов выдвинулся на авансцену событий неожиданно и полуслучайно.

77.65 КБ

С начала мая Корнилов - командующий 8-й армией Юго-Западного фронта. Именно эта армия имела наибольший успех во время июньского наступления. И 7 июля Корнилов вполне закономерно принимает командование Юго-Западным фронтом. И в тот же день направляет Временному правительству телеграмму с комплектом предложений по нормализации обстановки в армии, составленную в таких вот выражениях: "Армия обезумевших тёмных людей, не ограждавшихся властью от систематического развращения и разложения, ...бежит... Необходимо немедленно... введение смертной казни и учреждение полевых судов на театре военных действий" (Иоффе Г.3. Белое дело. Генерал Корнилов. М., 1989, с.78). 8 июля предложенные Корниловым меры поддержал главнокомандующий Брусилов, а 9-го их санкционировал недавно испечённый министр-председатель (но при этом по-прежнему и военный, и морской министр тоже) Керенский. Ну а уже 19 июля Корнилов оказался на месте Брусилова. Вот как мотивирует это перемещение Керенский: "Когда я во время прорыва под Тарнополем и начала немецкого контрнаступления в Галиции предложил главнокомандующему генералу Брусилову заменить некомпетентного генерала Гутора генералом Корниловым на посту главнокомандующего галицийским фронтом, то столкнулся с его стороны с такими же возражениями, какие Гучков выслушивал от Алексеева [в ответ на намерение Гучкова назначить Корнилова командующим армиями Северного фронта Алексеев пригрозил подать в отставку – tichy]. Тем не менее, Корнилов получил назначение на этот пост. Точно так же вопреки мнению военных властей я 1 августа [Керенский использует даты по новому стилю – tichy] назначил генерала Корнилова главнокомандующим русской армией вместо генерала Брусилова, больше не желавшего занимать это место" (Керенский А.Ф. Русская революция. 1917. М., Центрполиграф, 2005, с.274).

Свеженазначенный главком начал не с чего-нибудь, а с ультиматума (ход, уже проверенный - и сработавший! - при назначении командующим фронтом), в котором требовал распространения смертной казни на тыл и соглашался принять пост главнокомандующего только на условиях "ответственности перед собственной совестью и всем народом" (Иоффе Г.3. Указ. соч., с.83), но не перед Временным правительством. Керенский не без основания полагает (Керенский А.Ф. Указ. соч., с.275), что решение о выдвижении Корнилова в диктаторы было принято правыми кругами ещё до назначения его командующим фронтом, - этим и объясняется ультимативность высказываний при принятии им обоих постов.

Ну а дальше - началась реализация программы правых сил.

Про корниловщину написаны горы литературы, и я не вижу какого-либо смысла в очередной раз пересказывать событийную канву этой неудавшейся попытки правого переворота. Тема этих записок - роль личности в истории. И с этой точки зрения самое время рассмотреть личную роль генерала Корнилова в русской истории. Потому что именно его действия и их прямые последствия предопределили характер и в значительной мере скорость протекания дальнейших событий.

Поведение генерала Корнилова в июле - августе 1917 года представляет собой набор серьёзных, системных ошибок. Из разряда тех, что хуже предательства. Перечислим основные из них.

Во-первых, путь к диктаторству нельзя прокладывать через ультиматумы: сначала возьми власть, а потом уж общайся на языке ультиматумов с теми, кто не согласен подчиняться. Ультиматум же по отношению к существующей власти откуда-то со стороны - лишний повод для неё насторожиться и принять дополнительные меры против попыток её свержения.

Во-вторых, опора на Милюкова с его правокадетами и Гучкова с его капиталами - это потрясающая политическая близорукость и неразборчивость. То, с какой готовностью эти два деятеля "возглавили" революцию в февральские дни, должно было надёжно отвратить от всяких возможностей сотрудничества с ними - если, конечно, действительно стояла задача спасения страны от революции.

В-третьих, связь с сомнительнейшими личностями вроде Завойко или бывшего обер-прокурора В.Львова, их привлечение в качестве личных советников и порученцев способны дискредитировать на корню идею ответственности диктатора за судьбу страны гораздо быстрее, чем удастся эту ответственность на себя принять.

В-четвёртых, недооценка иезуитства, дву- и даже многоликости Керенского, его неуёмной жажды власти и готовности ради пребывания на самой её вершине буквально НА ВСЁ. Сегодня согласен со всеми предложениями - завтра на голубом глазу всё отрицает. Единственно возможный серьёзный разговор с такими, с позволения сказать, деятелями - это арест, допрос и суд.

Наконец, в-пятых, недооценка самоорганизационных возможностей советской системы, ставшей за пять месяцев революции серьёзной силой, способной самостоятельно, без привлечения внешних сил, успешно противостоять попытке военного переворота.

Ну и, наконец, всё поведение генерала Корнилова во время мятежа - это поведение типичного лузера, человека, не умеющего побеждать, военачальника, проигрывающего стратегические операции ещё до их начала. Мораль тут предельно проста: если уж выступил - побеждай! если не умеешь победить - не выступай! Иначе ты - бездарность, ничтожество и лузер. Не умея победить сам, ты на блюдечке с голубой каёмочкой вручаешь победу своим злейшим врагам, которые без твоей помощи шли бы к ней в несколько раз труднее и дольше, и без гарантии конечного успеха.

Всё - начиная от составленных Завойкой и подписываемых Корниловым манифестов и заканчивая то отдаваемыми, то отменяемыми приказами о движении войск на Петроград и Москву - всё свидетельствовало о полнейшей политической беспомощности генерала-диктатора, о его полном незнании того, как реализовать принятую на себя ответственность за судьбу страны. В результате провозглашённая ответственность на практике обернулась полнейшей безответственностью.

В соответствии с нашей классификацией генерал Корнилов - типичный антигерой революции, человек, своими действиями самым непосредственным образом повлиявший на расширение и углубление её завоеваний, пусть сам он при этом хотел совсем-совсем иного.

Срыв попытки правого переворота повлёк за собой временную (но достаточно при этом длительную) дискредитацию политических сил, способных обеспечить продолжение участия России в мировой войне. Прямым следствием этой дискредитации стала немедленная (хоть и постепенная) реабилитация большевиков. С этого момента большевики остались единственной политической силой, обладавшей внятной программой вывода России из войны. Поэтому переход власти в их руки после провала корниловского мятежа фактически был предопределён.

Но предопределён ли был сам этот провал? Об этом - в следующем выпуске.

XXXVI. Вопрос о войне требует скорейшего решения

Когда улеглась июльская буря и определились основные последствия произошедшего в те дни бифуркационного перегиба, настал очередной "момент истины" в русской революции. Беспорядоченное отступление войск после германских контрударов, сопровождаемое массовым дезертирством, требовало скорейшего, экстреннейшего решения основного вопроса русской революции - вопроса о войне.

И парадокс послеиюльской ситуации заключался как раз в том, что ни одна из политических сил, имевших внятные планы решения этого вопроса, не обладали сколько-нибудь заметными позициями в структуре посткризисной власти. Формально эта структура охватывала весьма широкий политспектр от меньшевиков слева до отдельных представителей кадетов справа. В вопросе о войне и мире власть опиралась на крайне маловнятную платформу неукоснительной верности союзническим обязательствам и продолжения войны (которая теперь стыдливо-риторически именовалась обороной отечества) до полного разгрома противника, но при этом не обладала практически никакими ресурсами для реализации этой платформы, потому как армия дальше воевать отказывалась категорически.

Находящиеся на левом от властей фланге большевики после июльских событий были рассеяны - кто был в бегах, а кто и в тюрьмах, - а потому включить механизм реализации своей мирной программы не имели физической возможности. (Этот механизм они, взяв власть, включат несколько месяцев спустя, в результате чего Россия, выйдя из империалистической войны, окажется ввергнутой в войну гражданскую.) Поэтому было вполне логичным, что вопрос о войне попытается решить политическая сила, разместившаяся по другую сторону властных структур, на противоположном от большевиков фланге - правом. Эта сила - высшее офицерство и примыкавшие к нему сильно потрёпанные революционной бурей монархические, октябристские и правокадетские круги.

Понятно, что избранный этой силой механизм решения военного вопроса был прямо противоположен большевистскому: не немедленные мирные переговоры, а разгром врага до его полной капитуляции. Процедура реализации этого механизма предполагалась следующая:

  • выдвижение военного диктатора, который должен объявить о своей полной ответственности за дальнейшую судьбу страны;


  • принятие диктатором под объявленную ответственность всей полноты власти - законодательной, исполнительной, судебной, военной: если Временное правительство пойдёт на передачу власти добровольно, то оная передача оформляется соответствующим правительственным декретом; если откажется, то полнота власти приобретается диктатором путём свержения правительства;


  • диктатор любыми мерами, вплоть до самых жесточайших, восстанавливает в армии дисциплину и боеспособность;


  • возрождённая армия в согласии с доблестными союзниками в кратчайшие сроки обеспечивает разгром врага и пир победителей.

Что из всего этого получилось (и почему), мы узнаем в следующем выпуске заметок.

XXXV. Основной смысл масонского правления в России

В III выпуске настоящих заметок мы выяснили, что основным смыслом происшедшей в феврале революции была необходимость незамедлительного решения вопроса о войне. Однако, и пять месяцев спустя после отречения императора этот вопрос не только никак не решился, но и ни одна из сколько-нибудь властных структур даже не попыталась найти подходы к его решению.

В марте - апреле при полном попустительстве антигероя революции министра Гучкова и подозрительном непротивлении другого антигероя - главнокомандующего генерала Алексеева посредством Приказа № 1 и Декларации прав солдата была осуществлена так называемая демократизация воюющей армии. Т.е. солдат наделили политическими правами, не выводя с театра боевых действий!

В мае - июне новый министр, тоже антигерой революции Керенский, понимая, что ещё чуть-чуть - и демократизированная армия начнёт неостановимо разбегаться по домам, - попытался переломить ситуацию самоотверженной агитационно-разъяснительной работой и, сумев "зажечь глаголом" сердца солдат, двинул их в наступление. Ничего хорошего не вышло и из этого: наступление не только не нанесло противнику серьёзного урона, но довольно быстро обернулось позорным бегством, в результате которого Россия потеряла ещё часть своей территории.

Но и после этого фиаско ни правительство, ни лично новый министр-председатель Керенский, ни ВЦИК во главе со "звёздной палатой" так и не попробовали выйти ни на один из реальных вариантов решения вопроса о войне.

Почему так произошло? Что побуждало революционные власти столь упорно сжигать Россию в горниле мировой войны?

В поисках ответа на эти непростые вопросы рассмотрим некоторые особенности персонального состава российской власти за период с марта по октябрь 1917 года.

Уже говорилось, что 9 из 11 министров первого состава Временного правительства (Г.Е.Львов, Н.В.Некрасов, А.И.Коновалов, М.И.Терещенко, А.А.Мануйлов, А.И.Шингарёв, А.Ф.Керенский, В.Н.Львов, И.В.Годнев) были масонами. А если посчитать подвергнутого впоследствии процедуре "радиации" (т.е. вычёркиванию из масонских списков навсегда) А.И.Гучкова, то и все 10. Масонской была и руководящая верхушка Петросовета: Н.С.Чхеидзе, М.И.Скобелев, Н.Д.Авксентьев, К.А.Гвоздев, автор Приказа № 1 Н.Д.Соколов. Чуть позже неформальным лидером Совета стал масон И.Г.Церетели. Кроме того, масонами были главнокомандующий М.В.Алексеев и командующий фронтом Н.В.Рузский.

После первых перемен в правительстве количество членов различных лож в его составе лишь увеличилось. Вместо ушедших в отставку немасона Милюкова и "радиированного" масона Гучкова пришли масоны И.Г.Церетели, М.И.Скобелев и П.Н.Переверзев. Таким образом, в новом составе Временного правительства (т.н. первой коалиции) масонами были 12 министров из 15.

В состав сформированного 24 июля второго коалиционного кабинета вошли масоны Н.Д.Авксентьев, С.Н.Прокопович, А.М.Никитин, М.В.Бернацкий, А.С.Зарудный, И.Н.Ефремов, С.Ф.Ольденбург, П.П.Юренев, Ф.Ф.Кокошкин, А.В.Карташёв. Заместителями усевшегося на три должности Керенского по работе в военном и морском министерствах стали масоны Б.В.Савинков и В.И.Лебедев. С учётом ухода из правительства обоих Львовых, Коновалова, Мануйлова, Шингарёва, Годнева и Церетели во второй коалиции масонами были 15 министров из 18.

Дальнейшая динамику ротации масонов во властных эшелонах России существенно не изменила характера наблюдаемых пропорций. Поэтому исходя из вышеприведённых данных полагаю вполне уместным охарактеризовать хронологический интервал с марта по октябрь 1917 года как период масонского правления в России.

В чём же главный смысл этого правления? В чём его истинная суть?

Рассмотрение феномена масонства не является предметом настоящих заметок, поэтому из всего комплекса свойств и характеристик этого феномена я выделю только одну особенность, имеющую самое непосредственное отношение к смыслу и характеру пребывания масонов у власти в революционной России. Каждый человек, проходивший посвящение в какую-либо из лож, давал специальную клятву о том, что отныне интересы братства для него важнее любых других интересов. Теперь нам осталось выяснить, каковы же были эти интересы. И тут мы вспоминаем, что большинство лож, учрежденных в России в начале XX века, были французскими. В частности, ложи "Возрождение" и "Полярная звезда", для учреждения которых Россию посетили члены совета Великого Востока Франции. В 1910 году французские ложи в России реорганизуются и образуют ассоциацию Великий Восток народов России, в которую и входят впоследствии большинство из вышепоименованных деятелей.

В принципе приведённой информации уже вполне достаточно для искомого вывода, но для пущей наглядности я приведу ещё один пример, после которого этот вывод без труда сформулирует вместе со мной каждый, читающий эти строки.

В 1916 году по просьбе французского правительства во Францию было послано несколько русских пехотных бригад. К весне 1917 года их численность составляла около 44 тысяч солдат и офицеров. Русские войска принимали участие в боевых действиях на Западном фронте. Летом 1917 года, после провала русского наступления, солдаты, возглавляемые созданным ими Советом депутатов, отказались идти воевать и потребовали возвращения в Россию. 3 сентября лагерь русских войск был подвергнут артиллерийскому обстрелу, и французские войска во взаимодействии с оставшимися верными Временному правительству подразделениями к 10 сентября подавили выступление русских солдат. Часть из них была брошена в тюрьмы, отправлена на каторгу.

А вот как описывал реакцию на этот эпизод официальных российских правительственных кругов:

«В те же дни наше правительство по доброй воле напечатало длинное официальное сообщение о мятеже русских войск во Франции. Сообщение было составлено в самых гнусных тонах и пропитано все той же клеветой против русского солдата. Действительное положение дел там не выясняется ни единым словом. Ничего, кроме классической ссылки на большевистскую агитацию. В результате этой агитации наш несчастный отряд, брошенный французскому капиталу для непосредственного потребления, потерял при усмирении 8 человек убитыми и 44 ранеными.
Действительное положение дел было описано в телеграмме собственного корреспондента "Новой жизни". Российское пушечное мясо содержалось в прекрасной Франции так же, как содержались там "цветные войска", на положении скотины. Русских держали изолированно, не допуская сношений с внешним миром, кормли плохо, обещания вернуть на родину не выполняли в течение полугода. "Большевиков" сочинили для оправдания кровавой расправы... Все эти сведения ходили по зарубежной печати. Но ведомство Терещенки [министерство иностранных дел - tichy] распорядилось задержать телеграмму нашего корреспондента. Мы получили ее окольными путями». (Суханов Н.Н. Записки о революции. Т.3. М., 1991, с.246.)

Лично для меня этот небольшой, локальный эпизод в долгой истории первой мировой войны прояснил ситуацию полностью.

Таким образом, можно попытаться сформулировать основной смысл масонского правления в России: любой ценой вывести Россию с театра мировой войны при условии как можно дольшего сохранения с её стороны союзных обязательств; после выведения вопросы послевоенного устройства Европы решаются без участия России.

Продолжение следует.

XXX. Июньское наступление как предвестник кризиса

Со дня образования первой коалиции, в которой А.Ф.Керенский принял портфели военного и морского министерств, главный любимец русской революции в течение ближайших двух месяцев провёл в столице не более двух недель. Всё остальное время было целиком отдано фронту. Новоиспечённый военмор без устали мотался по частям действующей армии и флота, вкладывая все свои силы в борьбу с бациллами разложения и вдохновляя войска на предстоящее наступление.

Эта бурная деятельность ни в коем случае не пропала втуне. Тот факт, что в назначенный день и час войска действительно поднялись из окопов и двинулись в глубь вражеской территории, - в немалой степени прямая заслуга недюжинной энергии и незаурядной харизмы будущего министра-председателя.

В течение тех же двух месяцев Керенский отметился решительными действиями ещё в одной сфере, отнесённой к его новой должности: в кадровой. Отнюдь не придерживаясь принципов взвешенности и серьёзности в столь серьёзном вопросе, он решился на вторую за три месяца замену Верховного главнокомандующего, не погнушавшись отправить в отставку фактически приведшего его в военное министерство М.В.Алексеева (что там у Шиллера по этому поводу про мавра было??) и назначив на его место А.А.Брусилова - тоже, кстати, масона.

Недоразложенные и вдохновлённые министром войска частично перестроенной армии, перейдя в наступление (наибольшего успеха добилась 8-я армия Юго-Западного фронта под командованием будущего героя этих заметок генерала Корнилова), существенным образом изменили стратегическую ситуацию на европейском театре мировой войны.

Германское командование было вынуждено вернуть на восточный фронт уже переброшенные было оттуда части и тем самым вывести из-под решающего удара английскую и французскую армии. Тем самым русская армия, даже находясь в состоянии полураспада, в очередной раз спасла Англию и Францию от разгрома. И этим в не столь уж долгосрочной перспективе фактически предопределила исход Первой мировой войны.

О некоторых нюансах взаимоотношений между союзниками по Антанте в свете революционного развала российской государственности мы поговорим уже совсем скоро.

Пока же интереснее посмотреть на важнейшие внутренние последствия наступательной операции русских армий - точнее, того, чем эта операция закончилась.

А закончилась она, как известно, тяжёлым поражением и фактическим открытием фронта.

И - в качестве непосредственного результата - стихийное восстание столичного пролетариата и очередной правительственный кризис.

Продолжение следует.

XXVIII. Первая коалиция упускает инициативу

Создание в мае 1917 года первого коалиционного правительства ознаменовало начало очередного периода псевдостабильности в развитии русской революции.

Однако, факторы, подрывающие нормальное, устойчивое функционирование государства, никуда не делись и продолжали действовать. И главные из этих факторов - война и вызванное ей перенапряжение экономики. Поэтому главный вопрос, по которому предстояло определиться новому составу правительства, - это, конечно же, вопрос о войне.

Без особо долгих раздумий коалиция склоняется к тактике "революционного оборончества" плюс пытается посредством планируемого в июне наступления поддержать боевой дух войск (а заодно - чем чёрт не шутит! - нанести серьёзный удар по столь же уставшим от войны армиям центральных держав).

Но эта тактика оказывается негодной. В условиях, когда система уже сорвалась в бифуркацию, первый из двух обозначенныхспособов окончания войны - скорейшая победа над врагом - уже не срабатывает: факторы и социальные силы, осуществившие срыв соответствующих параметров, продолжают действовать и не дают времени для стабилизационных усилий, которые могли бы обеспечить продолжение войны до победы.

(В этом смысле не могу не отметить недюжинных организационных и контр-агитационных усилий нового военного и морского министра любимца русской революции А.Ф.Керенского, в значительной степени благодаря которым действующая армия ещё не разбегалась и держала фронт.

Однако, на фоне этих тщетных попыток залатать стремительно расползающийся тришкин кафтан значительно более важны и красноречивы многочисленные примеры действия вышеупомянутых факторов, из которых я приведу лишь парочку наиболее ярких.

В мае и июне дважды слегка взбунтовался вполне благополучный доселе Черноморский флот и, несмотря на вмешательство Керенского, спровадил вон адмирала Колчака. Тем самым было наглядно продемонстрировано, как солдатско-матросская масса понимает теперь совокупность своих прав и обязанностей.

А анархо-большевистский Кронштадтский Совет рабочих депутатов и вовсе объявил о своей независимости от Временного правительства и о неподчинении любым его распоряжениям. Тем самым было наглядно показано место Временного правительства в структуре революционной власти.)

Тем самым инициатива революции (а также реальная власть), ещё недавно прочно удерживаемая руководством Петросовета, после его перехода к безусловной поддержке коалиционного правительства неизбежно уходит ЗА его пределы - к рабочим и солдатским массам. А также к тем, кто эти массы умело организует в целях решения основной задачи революции, т.е. к большевикам.

И переходит столь стремительно, что большевистский ЦК уже в первых числах июня ставит вопрос о возможности взять власть.

Продолжение следует.

XXVI. Генерал Алексеев служит новой власти

Вскоре после того, как генерал Алексеев сделал всё от него зависящее для скорейшего свержения династии, он был назначен Верховным главнокомандующим русской армии. Это было одно из первых самостоятельных кадровых решений Временного правительства.

Напомню, что легитимность в передаче власти от самодержца этой временной структуре обеспечивалась непосредственно текстом манифеста об отречении: состав правительства отрекающийся император поручал сформировать его председателю князю Георгию Львову. Другим актом, датированным временем ДО отречения, Государь слагал с себя полномочия Верховного главнокомандующего и назначал на эту должность великого князя Николая Николаевича.

Николай Николаевич не успел ещё доехать до Ставки, как, уступая въедливой настырности Исполкома Петросовета, в самой жёсткой форме настаивавшего на безусловном устранении членов императорской фамилии от всех государственных постов, Временное правительство назначило Верховным главнокомандующим генерала Алексеева. Это решение выглядело безукоризненно логичным со всех точек зрения: и правопреемство по командованию армиями соблюдено (ведь генерал Алексеев был фактическим главнокомандующим при номинальном командовании Николая II), и авторитет в офицерской среде абсолютный, и лояльность по отношению к новой власти сомнений не вызывает, и заслуги в деле устранения власти старой – налицо.

Тем самым фигура генерала Алексеева – пусть даже посредством пассивного его согласия с решением, принятым без него, – очень своевременно и очень авторитетно послужило задаче максимального укрепления и легитимизации новой власти.

И потому мы вынуждены, хоть и не без длительных колебаний, признать в этой скромной личности настоящего антигероя русской революции(если кто запамятовал, см. определение), сделавшего для её победы ничуть не меньше, чем Гучков и Милюков.

На этом формально новом для себя поприще генерал Алексеев ничем особо выдающимся не отметился, продолжая методично готовить армию к летнему наступлению. В большую политику старался не вмешиваться, лишь вяло сопротивлялся проникновению в войска комиссаров Петросовета и прочих партийных агитаторов да периодически слал минвоенмору рескрипты о невозможности противостоять разложению армии.

Не вмешивался он в политику, впрочем, лишь до того момента, пока его вмешательство не потребовалось для очередной коренной перемены в структуре временной российской власти.

Его сколь неожиданная, столь и однозначная поддержка нелепой фигуры Керенского на освобождённую Гучковым должность военного и морского министра вкупе с другими обстоятельствами, приведшими к созданию в мае 1917-го первого коалиционного правительства, вынуждают нас говорить о том, что с этого момента в России наступает период масонского правления: правительство, поддержанное Советом.

О смысле этого правления мы поговорим после того, как обратимся к июньским и июльским событиям.

Продолжение следует.