XXXVI. Вопрос о войне требует скорейшего решения

Когда улеглась июльская буря и определились основные последствия произошедшего в те дни бифуркационного перегиба, настал очередной "момент истины" в русской революции. Беспорядоченное отступление войск после германских контрударов, сопровождаемое массовым дезертирством, требовало скорейшего, экстреннейшего решения основного вопроса русской революции - вопроса о войне.

И парадокс послеиюльской ситуации заключался как раз в том, что ни одна из политических сил, имевших внятные планы решения этого вопроса, не обладали сколько-нибудь заметными позициями в структуре посткризисной власти. Формально эта структура охватывала весьма широкий политспектр от меньшевиков слева до отдельных представителей кадетов справа. В вопросе о войне и мире власть опиралась на крайне маловнятную платформу неукоснительной верности союзническим обязательствам и продолжения войны (которая теперь стыдливо-риторически именовалась обороной отечества) до полного разгрома противника, но при этом не обладала практически никакими ресурсами для реализации этой платформы, потому как армия дальше воевать отказывалась категорически.

Находящиеся на левом от властей фланге большевики после июльских событий были рассеяны - кто был в бегах, а кто и в тюрьмах, - а потому включить механизм реализации своей мирной программы не имели физической возможности. (Этот механизм они, взяв власть, включат несколько месяцев спустя, в результате чего Россия, выйдя из империалистической войны, окажется ввергнутой в войну гражданскую.) Поэтому было вполне логичным, что вопрос о войне попытается решить политическая сила, разместившаяся по другую сторону властных структур, на противоположном от большевиков фланге - правом. Эта сила - высшее офицерство и примыкавшие к нему сильно потрёпанные революционной бурей монархические, октябристские и правокадетские круги.

Понятно, что избранный этой силой механизм решения военного вопроса был прямо противоположен большевистскому: не немедленные мирные переговоры, а разгром врага до его полной капитуляции. Процедура реализации этого механизма предполагалась следующая:

  • выдвижение военного диктатора, который должен объявить о своей полной ответственности за дальнейшую судьбу страны;


  • принятие диктатором под объявленную ответственность всей полноты власти - законодательной, исполнительной, судебной, военной: если Временное правительство пойдёт на передачу власти добровольно, то оная передача оформляется соответствующим правительственным декретом; если откажется, то полнота власти приобретается диктатором путём свержения правительства;


  • диктатор любыми мерами, вплоть до самых жесточайших, восстанавливает в армии дисциплину и боеспособность;


  • возрождённая армия в согласии с доблестными союзниками в кратчайшие сроки обеспечивает разгром врага и пир победителей.

Что из всего этого получилось (и почему), мы узнаем в следующем выпуске заметок.

XXXV. Основной смысл масонского правления в России

В III выпуске настоящих заметок мы выяснили, что основным смыслом происшедшей в феврале революции была необходимость незамедлительного решения вопроса о войне. Однако, и пять месяцев спустя после отречения императора этот вопрос не только никак не решился, но и ни одна из сколько-нибудь властных структур даже не попыталась найти подходы к его решению.

В марте - апреле при полном попустительстве антигероя революции министра Гучкова и подозрительном непротивлении другого антигероя - главнокомандующего генерала Алексеева посредством Приказа № 1 и Декларации прав солдата была осуществлена так называемая демократизация воюющей армии. Т.е. солдат наделили политическими правами, не выводя с театра боевых действий!

В мае - июне новый министр, тоже антигерой революции Керенский, понимая, что ещё чуть-чуть - и демократизированная армия начнёт неостановимо разбегаться по домам, - попытался переломить ситуацию самоотверженной агитационно-разъяснительной работой и, сумев "зажечь глаголом" сердца солдат, двинул их в наступление. Ничего хорошего не вышло и из этого: наступление не только не нанесло противнику серьёзного урона, но довольно быстро обернулось позорным бегством, в результате которого Россия потеряла ещё часть своей территории.

Но и после этого фиаско ни правительство, ни лично новый министр-председатель Керенский, ни ВЦИК во главе со "звёздной палатой" так и не попробовали выйти ни на один из реальных вариантов решения вопроса о войне.

Почему так произошло? Что побуждало революционные власти столь упорно сжигать Россию в горниле мировой войны?

В поисках ответа на эти непростые вопросы рассмотрим некоторые особенности персонального состава российской власти за период с марта по октябрь 1917 года.

Уже говорилось, что 9 из 11 министров первого состава Временного правительства (Г.Е.Львов, Н.В.Некрасов, А.И.Коновалов, М.И.Терещенко, А.А.Мануйлов, А.И.Шингарёв, А.Ф.Керенский, В.Н.Львов, И.В.Годнев) были масонами. А если посчитать подвергнутого впоследствии процедуре "радиации" (т.е. вычёркиванию из масонских списков навсегда) А.И.Гучкова, то и все 10. Масонской была и руководящая верхушка Петросовета: Н.С.Чхеидзе, М.И.Скобелев, Н.Д.Авксентьев, К.А.Гвоздев, автор Приказа № 1 Н.Д.Соколов. Чуть позже неформальным лидером Совета стал масон И.Г.Церетели. Кроме того, масонами были главнокомандующий М.В.Алексеев и командующий фронтом Н.В.Рузский.

После первых перемен в правительстве количество членов различных лож в его составе лишь увеличилось. Вместо ушедших в отставку немасона Милюкова и "радиированного" масона Гучкова пришли масоны И.Г.Церетели, М.И.Скобелев и П.Н.Переверзев. Таким образом, в новом составе Временного правительства (т.н. первой коалиции) масонами были 12 министров из 15.

В состав сформированного 24 июля второго коалиционного кабинета вошли масоны Н.Д.Авксентьев, С.Н.Прокопович, А.М.Никитин, М.В.Бернацкий, А.С.Зарудный, И.Н.Ефремов, С.Ф.Ольденбург, П.П.Юренев, Ф.Ф.Кокошкин, А.В.Карташёв. Заместителями усевшегося на три должности Керенского по работе в военном и морском министерствах стали масоны Б.В.Савинков и В.И.Лебедев. С учётом ухода из правительства обоих Львовых, Коновалова, Мануйлова, Шингарёва, Годнева и Церетели во второй коалиции масонами были 15 министров из 18.

Дальнейшая динамику ротации масонов во властных эшелонах России существенно не изменила характера наблюдаемых пропорций. Поэтому исходя из вышеприведённых данных полагаю вполне уместным охарактеризовать хронологический интервал с марта по октябрь 1917 года как период масонского правления в России.

В чём же главный смысл этого правления? В чём его истинная суть?

Рассмотрение феномена масонства не является предметом настоящих заметок, поэтому из всего комплекса свойств и характеристик этого феномена я выделю только одну особенность, имеющую самое непосредственное отношение к смыслу и характеру пребывания масонов у власти в революционной России. Каждый человек, проходивший посвящение в какую-либо из лож, давал специальную клятву о том, что отныне интересы братства для него важнее любых других интересов. Теперь нам осталось выяснить, каковы же были эти интересы. И тут мы вспоминаем, что большинство лож, учрежденных в России в начале XX века, были французскими. В частности, ложи "Возрождение" и "Полярная звезда", для учреждения которых Россию посетили члены совета Великого Востока Франции. В 1910 году французские ложи в России реорганизуются и образуют ассоциацию Великий Восток народов России, в которую и входят впоследствии большинство из вышепоименованных деятелей.

В принципе приведённой информации уже вполне достаточно для искомого вывода, но для пущей наглядности я приведу ещё один пример, после которого этот вывод без труда сформулирует вместе со мной каждый, читающий эти строки.

В 1916 году по просьбе французского правительства во Францию было послано несколько русских пехотных бригад. К весне 1917 года их численность составляла около 44 тысяч солдат и офицеров. Русские войска принимали участие в боевых действиях на Западном фронте. Летом 1917 года, после провала русского наступления, солдаты, возглавляемые созданным ими Советом депутатов, отказались идти воевать и потребовали возвращения в Россию. 3 сентября лагерь русских войск был подвергнут артиллерийскому обстрелу, и французские войска во взаимодействии с оставшимися верными Временному правительству подразделениями к 10 сентября подавили выступление русских солдат. Часть из них была брошена в тюрьмы, отправлена на каторгу.

А вот как описывал реакцию на этот эпизод официальных российских правительственных кругов:

«В те же дни наше правительство по доброй воле напечатало длинное официальное сообщение о мятеже русских войск во Франции. Сообщение было составлено в самых гнусных тонах и пропитано все той же клеветой против русского солдата. Действительное положение дел там не выясняется ни единым словом. Ничего, кроме классической ссылки на большевистскую агитацию. В результате этой агитации наш несчастный отряд, брошенный французскому капиталу для непосредственного потребления, потерял при усмирении 8 человек убитыми и 44 ранеными.
Действительное положение дел было описано в телеграмме собственного корреспондента "Новой жизни". Российское пушечное мясо содержалось в прекрасной Франции так же, как содержались там "цветные войска", на положении скотины. Русских держали изолированно, не допуская сношений с внешним миром, кормли плохо, обещания вернуть на родину не выполняли в течение полугода. "Большевиков" сочинили для оправдания кровавой расправы... Все эти сведения ходили по зарубежной печати. Но ведомство Терещенки [министерство иностранных дел - tichy] распорядилось задержать телеграмму нашего корреспондента. Мы получили ее окольными путями». (Суханов Н.Н. Записки о революции. Т.3. М., 1991, с.246.)

Лично для меня этот небольшой, локальный эпизод в долгой истории первой мировой войны прояснил ситуацию полностью.

Таким образом, можно попытаться сформулировать основной смысл масонского правления в России: любой ценой вывести Россию с театра мировой войны при условии как можно дольшего сохранения с её стороны союзных обязательств; после выведения вопросы послевоенного устройства Европы решаются без участия России.

Продолжение следует.

XXXIV. Некоторые последствия июльского кризиса

В порядке небольшого, но важного отступления я хотел бы поразмышлять о следующем.

Ни в чём из того, что я сейчас напишу, я не уверен. Но ничего иного на своём нынешнем уровне понимания ситуации я пока сказать не готов. А сказать надо. Так что извольте и не обессудьте.

Я считаю июльские события, если можно так выразиться, самым сильным бифуркационным отрезком в истории русской революции. Силу этой бифуркации я оцениваю по следующим параметрам:
  • чрезвычайно высокая концентрация на коротком временн́ом отрезке важных, но слабо зависимых друг от друга псевдослучайных событий в их определённом опять-таки псевдослучайном сочетании, причём событий исторически значимых - каждое из них в отдельности (а их сочетание и того пуще) оказало самое решающее влияние на дальнейший ход истории (эти события я кратко перечислил в предыдущем выпуске заметок);

  • абсолютная непредопределённость большинства указанных событий предыдущим развитием ситуации (например, наступление русской армии вполне могло быть отложено на неделю-другую; также могло быть отложено или, наоборот, состояться чуть раньше заседание Верховной Рады, провозгласившей автономию Украины; большевистская агитация на петроградских заводах могла сдетонировать в уличные выступления рабочих чуть раньше или чуть позже; да даже откройся I Всероссийский съезд Советов на пару недель позже и затянись до июля, кризис мог пройти и разрешиться совсем по-иному);

  • гиперзависимость хода истории от случайных действий случайных людей (у меня язык не поворачивается квалифицировать министра Переверзева ни как героя, ни даже как антигероя революции: и на его месте совсем другой человек мог поступить точно так же, и он сам на своём месте мог поступить совсем иначе; более того, этот поступок мог и не сыграть никакой роли, если бы журналисты "Живого слова" Алексинский и Панкратов не успели опубликовать полученное от Переверзева экспозе столь оперативно, что отзывное письмо, подписанное кн.Львовым и Чхеидзе, остановить эту публикацию не успело; а мог и вовсе не понадобиться, если бы Ганецкий ехал в Россию из Швеции на сутки раньше и был бы, как и планировалось, арестован при переходе границы).

К чему всё это? А к тому, что когда бифуркация достигает своего пика, становится достаточно, грубо говоря, плевка или даже дуновения, чтобы кардинально повернуть ход истории. Если в феврале, в начале бифуркации, ход истории творила воля героев революции, то в июле новая история рождалась буквально из хаоса, из нагромождения псевдослучайных событий и случайных действий случайных людей.

А теперь - обещанные последствия в кратких тезисах.

1. После июльского кризиса страна почти месяц провела без правительства, но этого по большому счёту никто не заметил. Власть нужна там, где надо организовывать, а разваливается лучше без власти. В 1917 году в стране власти не было вообще - вне зависимости, был ли сформирован какой-то состав Временного правительства или нет. И с правительством, и без правительства развал во всех сферах государственной и общественной жизни шёл одинаково стремительно.

2. Формирование второй коалиции 24 июля, однако, прикрывает структуру власти от совсем откровенного фарса. Керенскому удаётся напугать все партии своей эффектной отставкой и демонстративным выездом из Зимнего дворца. Партии спохватываются и вручают Керенскому полномочия сформировать правительство по его личному усмотрению. В ходе переговоров Керенскому удаётся залучить в правительство и кадетов, и всяких центристо. Имидж правительства спасён. Керенский на белом коне возвращается в Зимний. А откровенный фарс начнётся чуть позднее.

3. Большевики переходят к тактике перехвата власти снизу, активно участвуя в выборах местных Советов и во многих из них получая большинство. Их ближайшие "соседи" слева (меньшевики-интернационалисты, левые эсеры) всё серьёзнее опасаются правого переворота и всё чаще умеют донести свою озабоченность до центральных и даже правых крыльев своих партий.

4. Безнадёжная ситуация на фронте требует скорейшего решения вопроса о войне. Июньско-июльское наступление не только захлебнулось, но и на целом ряде позиций перешло в беспорядочное бегство. Германская армия по многим направлениям продвинулась ещё глубже на российскую территорию. Становилось ясно, что в конечном итоге власть в России придёт к той политической силе, которая окажется способной в кратчайшие сроки и самым радикальным образом решить вопрос о войне.

Но прежде чем мы рассмотрим августовскую попытку решения этого вопроса, пришла пора наконец поговорить о смысле масонского правления в России.

Продолжение следует.

XXXIII. Июльский кризис. Хроника событий

В целях достижения пущей динамики повествования ход протекания июльского кризиса попытаюсь изложить последовательно-хроникально.

1. Итак, несмотря на жёсткий наказ от оставшихся в Петрограде членов Временного правительства воздерживаться на переговорах с Верховной Радой Украины от сколь-нибудь окончательных решений, в очередной раз случилась подстава от большой масонской тройки (Керенский, Терещенко, Церетели). Задачу урегулирования этого конфликта Керенский опять-таки в очередной раз берёт на себя и по возвращении в столицу в любимой кавалерийской манере ратифицирует в правительстве украинские соглашения, после чего снова убывает на фронт. Министры-кадеты, подумав и посовещавшись в своём ЦК, выходят в отставку. Это произошло 2 июля.

2. В тот же вечер происходят первые выступления солдат и матросов петроградского гарнизона. На следующий день, 3 июля, к восстанию присоединились рабочие отряды. Смысл выступлений - 'Долой Временное правительство!' и 'Вся власть Всероссийскому Совету рабочих, солдатских и крестьянских депутатов!' Выступления носят очевидно субъективный характер - в том смысле, что единого штаба восстания ещё нет, да и заранее установленного времени для выступления никто не предусматривал. Хотя, разумеется, неустанная регулярная агитационная работа была - и сдетонировала в неожиданный для всех момент. Кроме того, немаловажным фактором для выступлений войск столичного гарнизона послужили сведения о предстоящей переброске некоторых частей на фронт для участия в разворачивающемся наступлении русской армии. Гарнизон на фронт идти не хотел и присоединился к выступлениям против правительства.

3. Штаб руководства восстанием создаётся только 4 июля. Большевики и межрайонцы начинают работать бок о бок, пытаясь взять ход восстания под контроль. Самую активную роль в этой работе играет герой революции Троцкий, организуя, агитируя, направляя, вмешиваясь в инциденты и разруливая эксцессы. В большевистской партии жаркая дискуссия: брать ли власть немедленно или же успокоить массы и ждать более подходящего момента.

4. Поняв, что не в силах контролировать положение в столице, правительство идёт на неоднозначные, но решительные меры. Ситуация осложняется отсутствием убывшего на фронт Керенского, без которого принятие сколь-нибудь серьёзных решений уже немыслимо. Тем не менее министр юстиции Переверзев отваживается вписать свою фамилию на скрижали истории и передаёт в печать собранный контрразведкой компромат по поводу подкупа Ленина германским генеральным штабом. Компромат выглядит вполне убедительным, однако, строго связь большевиков с немцами не доказывает. Тем не менее перелом в ход восстания внесён - а именно этого и добивался Переверзев. Материалы переданы в печать вечером 4 июля, ночью распространяются в листовках среди солдат-гвардейцев, а наутро 5 июля публикуются в газетах. В войсках начинается форменный разброд, и ситуация разворачивается в пользу правительства. В тот же день мятеж оказывается фактически подавлен, правительственные войска занимают особняк Кшесинской, очищая его от большевиков.

5. 7 июля в Петроград возвращается Керенский. Возмущению его нет предела. Вот что он сам пишет много лет спустя в своих мемуарах: «Временное правительство навсегда лишилось возможности неопровержимо доказать факт предательства Ленина, подтвержденный документальными свидетельствами. Фюрстенберг-Ганецкий, уже подъезжавший к границе Финляндии, где его ждал арест, пересел на поезд до Стокгольма, увезя с собой важнейшие документы, присутствовавшие, по нашим сведениям, при нем. Сразу после того, как Переверзев передал журналистам находившиеся в его распоряжении конфиденциальные документы, Ленин с Зиновьевым накануне моего возвращения с фронта покинули Петроград и бежали в Финляндию.
Министра юстиции оправдывает только его неведение о готовившемся аресте Ганецкого, который решил бы судьбу большевиков. Тем не менее, непростительно было с его стороны без предварительного разрешения Временного правительства [читай: моего личного - tichy] оглашать столь важные документы. После в высшей степени возбужденного обсуждения подобного поступка Переверзев был вынужден уйти в отставку. Нет никаких сомнений [ну-ну! - tichy], что дальнейшие события лета 1917 года, сама история России приняли бы абсолютно иной поворот, если бы Терещенко нашел лучший способ решения крайне трудной задачи разоблачения Ленина, полностью доказав его измену в суде». (Керенский А.Ф. Русская революция. 1917. М., Центрполиграф, 2005, с.221–222)

6. Тем не менее, несмотря на столь ярко выраженное недовольство, Керенский въехал в Петроград поистине на белом коне, максимально использовав результаты кризиса к собственной выгоде. 8 июля, в самом начале переговоров об образовании нового коалиционного кабинета заявил об отставке первый председатель Временного правительства князь Львов. Вопрос о том, кто его должен сменить на верховном посту, ни у кого уже даже не стоял: всем было абсолютно очевидно, что это должен быть Керенский и только Керенский. Любимец русской революции тут же начал одной рукою казнить, другою - миловать, одной рукою отдавать приказы об арестах, другой - распоряжения выпустить из тюрем несправедливо арестованных. Ну и, разумеется, никак нельзя не отметить, что сразу после принятия поста министра-председателя Александр Фёдорович поспешил перенести резиденцию Временного правительства в Зимний дворец и немедленно въехал туда сам (так и хочется ещё раз написать: на белом коне) на постоянное жительство. Это был триумф! Да и сам он в мемуарах скромно называет это знаменательное событие: "национальная победа".
Анекдотичность ситуации усугублялась тем, что для того чтобы развязать Керенскому руки в подборе кандидатур будущего коалиционного кабинета, подали в отставку и все остальные члены правительства. Так что в Зимний новый министр-председатель въехал в гордом одиночестве.

7. В сложной ситуации в тот момент оказался другой антигерой революции - И.Г.Церетели. С одной стороны, нужно было удержать правительство от окончательного развала. С другой стороны - максимально откреститься от лузеров-большевиков. С третьей стороны - отбить атаки представителей левого крыла ВЦИК, после арестов большевиков и межрайонцев обеспокоившихся, что следом предстоят аресты лидеров и других социалистических партий, и уже в голос причитавших об угрозе контрреволюции. С четвёртой стороны - нужно было не потерять и собственного социалистического лица. Ираклий Георгиевич блистательно обошёл все политические рифы и, продемонстрировав во время вциковских дебатов аттракцион виртуозного соглашательства буквально со всеми, провёл следующее решение: вопрос о правительстве полномочен решать только Всероссийский съезд Советов; соберём его через две недели - там-то всё и решим.

8. Большевики были распылены и рассеяны. Ленин - в бегах. Троцкий - в Петропавловке. (Именно сидя там, он и решил окончательно, что надо объединяться с большевиками.) Политическая сила, которая ещё месяц назад была готова взять власть, теперь, казалось, и не существовала вовсе.

Так завершились бурные июльские дни. А в следующем выпуске - порассуждаем о некоторых последствиях кризиса.

XXXII. Гремучая смесь июльского кризиса

События первых дней июля 1917 года можно считать своеобразной точкой перегиба в развитии русской революции. Несмотря на видимость полного разгрома большевиков, которым увенчался июльский кризис, именно с этого момента власть стала катиться к ним в руки уже практически сама собой.

Июльский кризис, кульминацией которого стало восстание столичного пролетариата, весьма похож на кризис февральский, когда восстание ряда запасных частей петроградского гарнизона положило начало революции. Похож тем, что его, так же как и февральское восстание, никто специально не готовил. Кризис стал следствием цепочки событий, каждое из которых было сколь вполне закономерным с точки зрения общего хода революции, столь и совершенно необязательным в своём конкретном воплощении (в том числе по последовательности, сочетанию и срокам). Однако ж, именно конкретное сочетание именно этих событий, происшедших именно в этой последовательности и в эти сроки, обеспечило именно тот характер протекания июльского кризиса, который и предопределил в значительной степени дальнейший ход истории.

Итак, каковы же эти события?

Прежде всего, это уже упоминавшийся в предыдущих выпусках Первый Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, одним из важных итогов которого стало формирование Всероссийского Центрального исполнительного комитета. Это событие имело несколько важных следствий:
- Исполнительный комитет Петроградского Совета сложил с себя функции фактической верховной революционной власти, передав их ВЦИКу;
- б́ольшая часть конкретных носителей этой самой верховной власти (пресловутая "звёздная палата" во главе с Церетели) переместилась вместе с означенными функциями во ВЦИК, освободив места в ИК ПС для новых людей;
- эти места постепенно начали заполняться людьми, выдвигаемыми авангардом революции - столичным пролетариатом;
- Петросовет и его Исполком, пополняясь этими новыми людьми, начал переходить в оппозицию к ВЦИК и оспаривать его право на верховную революционную власть.

Последствия этих трансформаций в структуре революционной власти скажутся на ходе истории самым непосредственным образом уже в сентябре, и мы в своё время их ещё рассмотрим подробнее.

Теперь же назовём второе событие, предопределившее структуру июльского кризиса. Это уже тоже упоминавшееся ранее наступление русской армии. Отметим как немаловажный тот факт, что наступление началось в условиях продолжающегося советского съезда. Тем самым любые вести с фронта получали громкий резонанс на этом представительном народном форуме, в каком-то смысле заменившем собой Государственную думу. И - включался механизм обратной связи: через армейские, полковые комитеты, агитаторов воюющая армия получала хоть и сильно опосредованную, но живую реакцию советского форума.

Третье важнейшее событие, также наложившееся по срокам на первые два, - это первые отчётливо сепаратистские решения Верховной Рады Украины. 10 июня Рада издала Универсал, основным смыслом которого было объявление о начале (ввиду бездействия российского Временного правительства) самостоятельного осуществления автономии Украины. Универсал, впрочем, был составлен в витиеватых и двусмысленных выражениях типа "украинский народ не отделяется от всей России, не разрывает с российским государством". Однако 27 июня генеральный секретариат Рады опубликовал декларацию, в которой эта двусмысленная позиция расшифровывалась уже в явно радикальном ключе. Украина забурлила. Временное правительство делегировало на Украину для урегулирования ситуации некоторых министров - как вы думаете, каких? Даже не зная этого достоверно, все эти фамилии можно вычислить, что называется, на раз. Это, конечно же, Керенский, Терещенко и Церетели. Частным образом поехал и Некрасов. Т.е. "большая масонская тройка", превратившаяся в "четвёрку" после вхождения Церетели в правительство. Министры к.-д., впрочем, настояли, чтобы никаких окончательных решений в Киеве не принималось, т.е. что миссия носит исключительно консультационный характер. Терещенко и Церетели приехали в Киев 28 июня. На следующий день прибыл с фронта Керенский. Заседание российских министров с генеральным секретариатом Рады шло под аккомпанемент уличных демонстраций сторонников "незалежности" и завершилось достижением соглашения. Дальше поцитируем немного П.Н.Милюкова, потому как он сообщает важные детали:

«Вечером, в объединенном заседании всех киевских исполнительных комитетов, Керенский, Церетели и Терещенко произнесли обширные речи и, между прочим, сообщили о достигнутом соглашении с Радой. Были изложены и основания этого соглашения.

Такое, несколько преждевременное выступление, вызвало недоумение среди части министров. Решающий момент был еще впереди и решение должно было состояться лишь с согласия всего состава Временного Правительства. После 2-х часов дня 30 июня, получив из Киева телеграммы, что переговоры проходят через окончательный фазис, Временное Правительство перенесло свое заседание на главный телеграф, чтобы непрерывно сноситься с Киевом по прямому проводу.
...
Уже во время переговоров по прямому проводу некоторые из министров к.-д. нашли как форму, так и детали содержания соглашения неприемлемыми. Во всяком случае, они требовали, чтобы, как и было условлено при посылке министров, окончательного решения не принималось в Киеве. Министры были приглашены немедленно вернуться в Петроград.

Когда в Киеве узнали, что Временное Правительство не считает соглашение окончательным, противники соглашения ободрились и стали утверждать, - как это и было в действительности, - что Терещенко и Церетели не имели достаточных полномочий для заключения соглашения, что дело пошло в затяжку и т.д. Боязнь, что соглашение будет сорвано, видимо побудило министров дать заверения, что как текст русского, так и текст украинского акта должны считаться окончательными. В ночь на 1-е июля в совещании органов революционной власти и политических партий были рассмотрены подробности относительно формы и состава краевого органа. Утром 1 июля министры выехали в Петроград.
...
2-го июля министры приехали в Петроград и сделали подробный доклад о переговорах в заседании Временного правительства. Тут же был прочтен заготовленный в Киеве проект правительственного постановления и указано, что текст этот должен быть принят без всяких изменений. Единственная возможная уступка - замена "постановления" - "декларацией".»
(П.Н.Милюков. История второй русской революции. М., РОССПЭН, 2001, с.189-191.)

Такая постановка вопроса вызвала резкий протест со стороны кадетов, но тем не менее была поставлена на голосование. После того, как за предложенную "декларацию", кроме участников киевских переговоров, проголосовали все министры-социалисты, а также примкнувшие к ним Г.Е.Львов и В.Н.Львов, четыре министра к.-д., оставшиеся в меньшинстве, - А.И.Шингарёв, Д.И.Шаховской, А.А.Мануйлов и В.А.Степанов - вышли из состава Временного правительства, открыв второй по счёту правительственный кризис. Коалиция развалилась.

Наконец, четвёртый фактор, решающим образом вмешавшийся в ход протекания первой недели июля, - это комплект документов, поступивший в распоряжение некоторых министров Временного правительства. Да-да, те самые знаменитые документы, (якобы) изобличающие связь Ленина с германским генеральным штабом через посредство Козловского, Суменсон, Ганецкого и Парвуса. Опять-таки, всячески уходя от обсуждения подлинности этого компромата (пояснения этой позиции здесь), отмечаю лишь существенное влияние самого факта наличия этих документов в распоряжении ряда министров (а именно, их содержание было известно военмору Керенскому, мининделу Терещенко и минъюсту Переверзеву) на характер протекания июльского кризиса революции.


Вот из этой гремучей смеси и грянул июльский взрыв, в очередной раз переконфигурировавший структуру временной власти в России.

Некоторые важные подробности протекания июльских событий и меру конкретного влияния на них ряда героев и антигероев революции рассмотрим уже в следующем выпуске.

XXXI. Последний герой

Один из главных лейтмотивов настоящих заметок - роль личности в истории. В самом деле, представляется чрезвычайно интересным посмотреть в свете теории бифуркационных периодов, кто конкретно из исторических личностей оказал решающее влияние на выбор того пути, по которому находящаяся в сильно неустойчивом положении социально-политическая система двинулась к своему будущему устойчивому состоянию.

Однако, обращаясь к июльским событиям - одному из самых ярких и знаменитых эпизодов русской революции, - мы с немалым удивлением обнаруживаем практически полное отсутствие конкретных личностей, сыгравших в этих событиях решающую роль. Ну, за исключением, разумеется, Керенского, который и этот кризис сумел использовать к своей выгоде.

Впрочем, об очередном сеансе виртуозного эквилибра любимца русской революции - чуть позже.

Пока же воспользуемся июльскими событиями как поводом ввести в эти заметки ещё одного персонажа, в полной мере заслуживающего квалификации героя революции в рамках заявленного в начале заметок подхода.

По-видимому, это последний по счёту герой, вступивший в революцию позднее всех остальных её главных действующих лиц и тем не менее сумевший оказать определяющее влияние на формирование стабильной послереволюционной структуры российской власти.

Это Лев Давидович Троцкий (настоящая фамилия Бронштейн).

13.42 КБ

В русском социал-демократическом движении с самых его истоков. В 1903-04 гг. меньшевик, но слишком скоро стал самодостаточной фигурой и устремился в свободный полёт. Стяжал себе легендарную славу ещё во времена революции 1905 года. Избирался товарищем председателя, а затем и председателем Петербургского Совета рабочий депутатов. После подавления революции в эмиграции.

Вернулся в Петроград в мае 1917-го - с большими приключениями и, казалось бы, к шапочному разбору. Однако, не таков был Лев Давидович, чтобы остаться в стороне от событий. В отличие от первой четвёрки героев, сошедших со сцены ещё до первого правительственного кризиса, Троцкий только ещё готовился сказать своё решающее слово.

Вступив в группу социал-демократов-межрайонцев (другим лидером этой группы был впоследствии ещё один видный большевик А.В.Луначарский), наш герой самым активным образом включился в работу с авангардом революции - петроградским пролетариатом. В работу бок о бок с большевиками. Вполне закономерным итогом этой работы стало июльское восстание, в котором Троцкий отметился в качестве одной из главных фигур.

Именно июльский кризис и его исход стали тем поворотным пунктом, который окончательно привёл Троцкого к большевикам. И это изменило ход истории.

Продолжение следует.

XXX. Июньское наступление как предвестник кризиса

Со дня образования первой коалиции, в которой А.Ф.Керенский принял портфели военного и морского министерств, главный любимец русской революции в течение ближайших двух месяцев провёл в столице не более двух недель. Всё остальное время было целиком отдано фронту. Новоиспечённый военмор без устали мотался по частям действующей армии и флота, вкладывая все свои силы в борьбу с бациллами разложения и вдохновляя войска на предстоящее наступление.

Эта бурная деятельность ни в коем случае не пропала втуне. Тот факт, что в назначенный день и час войска действительно поднялись из окопов и двинулись в глубь вражеской территории, - в немалой степени прямая заслуга недюжинной энергии и незаурядной харизмы будущего министра-председателя.

В течение тех же двух месяцев Керенский отметился решительными действиями ещё в одной сфере, отнесённой к его новой должности: в кадровой. Отнюдь не придерживаясь принципов взвешенности и серьёзности в столь серьёзном вопросе, он решился на вторую за три месяца замену Верховного главнокомандующего, не погнушавшись отправить в отставку фактически приведшего его в военное министерство М.В.Алексеева (что там у Шиллера по этому поводу про мавра было??) и назначив на его место А.А.Брусилова - тоже, кстати, масона.

Недоразложенные и вдохновлённые министром войска частично перестроенной армии, перейдя в наступление (наибольшего успеха добилась 8-я армия Юго-Западного фронта под командованием будущего героя этих заметок генерала Корнилова), существенным образом изменили стратегическую ситуацию на европейском театре мировой войны.

Германское командование было вынуждено вернуть на восточный фронт уже переброшенные было оттуда части и тем самым вывести из-под решающего удара английскую и французскую армии. Тем самым русская армия, даже находясь в состоянии полураспада, в очередной раз спасла Англию и Францию от разгрома. И этим в не столь уж долгосрочной перспективе фактически предопределила исход Первой мировой войны.

О некоторых нюансах взаимоотношений между союзниками по Антанте в свете революционного развала российской государственности мы поговорим уже совсем скоро.

Пока же интереснее посмотреть на важнейшие внутренние последствия наступательной операции русских армий - точнее, того, чем эта операция закончилась.

А закончилась она, как известно, тяжёлым поражением и фактическим открытием фронта.

И - в качестве непосредственного результата - стихийное восстание столичного пролетариата и очередной правительственный кризис.

Продолжение следует.

XXIX. Большевики и вопрос о власти: первая попытка

На июнь 1917-го пришлись два давно запланированных события, которым суждено было оказать структурирующее влияние на дальнейший ход революции: 3 июня в Петрограде открылся Первый Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, а 18 июня армии Юго-Западного фронта перешли в долгожданное наступление.

Последствия второго из этих событий приведут к июльскому кризису коалиционного министерства - об этом мы ещё поговорим в своё время.

А вот первое событие - съезд Советов - стало хорошим поводом для большевистской партии, возглавляемой героем революции т-щем Лениным, прокачать некоторые возможные варианты решения вопроса о власти уже сейчас, не откладывая в долгий ящик.

Первая неделя съезда была посвящена заслушиванию отчётов министров-социалистов о результатах первого месяца их работы в составе коалиционного правительства.

Именно в один из этих первых дней (6 июня), после неосторожной и кокетливой фразы министра почт и телеграфов, антигероя революции И.Г.Церетели о том, что «в настоящий момент в России нет политической партии, которая говорила бы: дайте в наши руки власть, уйдите, мы займём ваше место», и прозвучало знаменитое ленинское: «Есть такая партия! Ни одна партия от этого отказаться не может, и наша партия от этого не отказывается: каждую минуту она готова взять власть целиком». Планка претензий большевиков была обозначена самым отчётливым образом.

И ЦК РСДРП(б) в ближайшие же дни на секретном заседании рассматривает вопрос о возможности вооружённого захвата власти. Об общеизвестных планах большевиков - проведение 10 июня в Петрограде демонстрации вооружённых рабочих и солдат с требованиями в адрес Временного правительства и съезда Советов - мы, пожалуй, распространяться не будем. Гораздо интереснее малоизвестные подробности этого заседания, о которых мы узнаём из "Записок о революции" Н.Н.Суханова.

(О степени информированности и достоверности этого источника позволяют судить следующие обстоятельства:

- жена Н.Н.Суханова Г.К.Флаксерман была членом РСДРП(б) с 1905 года, а в 1917 году работала в Секретариате ЦК. Резонно предположить, что именно её имел в виду Суханов, заявляя следующее: «Источник моих сведений я обещал пока не называть в печати, но его "непосредственность" и достоверность не подлежит ни малейшему сомнению»;

- 4-я книга «Записок о революции», в которой сообщены указанные подробности, вышла в свет в 1922 году, когда еще были живы все участники событий. И хотя «Записки о революции» получили широкую известность в советской России, ни Центральный Комитет большевистской партии, ни отдельные лица, поимённо названные Сухановым, — Ленин, Каменев, Зиновьев, Сталин, Стасова, Невский, Подвойский — не сделали ни малейшей попытки подвергнуть сомнению точность сообщённых фактических данных.

Всё это позволяет сделать вывод о весьма высокой степени достоверности этих сообщений.)


Итак, цитируем Н.Н.Суханова:

«Положение формулировалось так. Группа Ленина не шла прямо на захват власти в свои руки, но она была готова взять власть при благоприятной обстановке, для создания которой она принимала меры.

Говоря конкретно, ударным пунктом манифестации, назначенной на 10 июня, был Мариинский дворец, резиденция Временного правительства. Туда должны были направляться рабочие отряды и верные большевикам полки. Особо назначенные лица должны были вызвать из дворца членов кабинета и предложить им вопросы. Особо назначенные группы должны были, во время министерских речей, выражать "народное недовольство" и поднимать настроение масс. При надлежащей температуре настроения Временное правительство должно было быть тут же арестовано. Столица, конечно, немедленно должна была на это реагировать. И в зависимости от характера этой реакции Центральный Комитет большевиков под тем или иным названием должен был объявить себя властью. Если в процессе "манифестации" настроение будет для всего этого достаточно благоприятным и сопротивление Львова — Церетели будет невелико, то оно должно было быть подавлено силой большевистских полков и орудий.

По данным большевистской Военной организации, выступление против большевиков допускалось со стороны полков: Семеновского, Преображенского, 9-го кавалерийского запасного, двух казачьих полков и, конечно, юнкеров. Полки стрелковой гвардии (4), Измайловский, Петроградский, Кексгольмский и Литовский оценивались большевистскими центрами как колеблющиеся и сомнительные. Ненадежным представлялся и Волынский полк. Но во всяком случае эти полки считались не активной враждебной силой, а только нейтральной. Предполагалось, что они не выступят ни за, ни против переворота... Финляндский полк, издавна бывший уделом интернационалистов-небольшевиков, должен был соблюдать по меньшей мере благожелательный нейтралитет. Крайне важная часть гарнизона, первостепенный фактор восстания — броневой дивизион в те времена делился пополам между Лениным и Церетели, но если бы дело решало большинство его состава, то мастерские давали Ленину определенный перевес.

Вполне же верные большевикам полки, готовые служить активной силой переворота, были следующие: 1-й и 2-й пулеметные полки, Московский, Гренадерский, 1-й запасный, Павловский, 180-й (со значительным числом большевистских офицеров), гарнизон Петропавловской крепости, солдатская команда Михайловской артиллерийской школы, в распоряжении которой находилась артиллерия. Надо заметить, что все эти части были расположены на Петербургской и Выборгской сторонах, вокруг единого большевистского центра, дома Kшесинской. Кроме того, восстание должны были активно поддержать окрестности: во-первых, Кронштадт; затем в Петергофе стоял 3-й запасный армейский полк, где господствовали большевики, а в Красном Селе — 176-й полк, где прочно утвердились "междурайонцы". Эти части могли быть немедленно, по нужде, вызваны в Петербург.

Все эти "повстанческие" полки, вместе взятые, должны были подавить сопротивление советско-коалиционной военной силы, устрашить Невский проспект и столичное мещанство и послужить реальной опорой новой власти. Главнокомандующим всеми вооруженными силами "повстанцев" был назначен вышеупомянутый вождь 1-го пулеметного полка прапорщик Семашко.

Со стороны военно-технической успех переворота был почти обеспечен. В этом смысле большевистская организация уже тогда была на высоте. И из двух главных ее руководителей, Невский, настаивал на форсировании движения, на доведении его до конца. Другой же, Подвойский, требуя осторожности, едва ли руководствовался при этом "стратегическими", а скорее политическими соображениями.

В политическом центре "восстания" — в Центральном Комитете дело ставилось, как мы видели, условно, факультативно. Переворот и захват власти должны быть совершены при благоприятном стечении обстоятельств. Здесь на деле воплощалось то, что за три дня до того говорил Ленин на съезде: что большевистская партия готова одна взять в свои руки власть каждую минуту. Но готовность взять в руки власть означает только настроение, только политическую позицию. Она еще не означает определенного намерения взять власть в данную минуту. Поставить вопрос таким образом большевистский ЦК не решился. Он решил только всеми мерами способствовать созданию благоприятной для переворота обстановки. И это отлично отразило те колебания, какие испытывал он в эти дни. И хочется, и колется. И готовы, и не готовы. И нужно, и страшно. И можно, и нельзя...

Разумеется, колебания вызывались главным образом мыслями о том, что скажет провинция. Это понятно без комментариев. Расчеты же основывались преимущественно на популярности большевистской программы, которая подлежала немедленному осуществлению. Эту программу, со слов Ленина, мы хорошо знаем.

Колебания большевистского ЦК выражали позицию его отдельных членов, центральнейших фигур тогдашнего большевизма. Понятно, колебания их были тем меньше, а стремление к перевороту тем больше, чем меньше им было дано мыслить и рассуждать или чем больше преобладали у них темперамент и воля к действию над здравым смыслом. Безапелляционно стоял за переворот Сталин, которого поддерживала Стасова, а также и все те из периферии, которые были посвящены и полагали, что революционной каши брандмейстерским маслом не испортишь. Ленин занимал среднюю, самую неустойчивую и оппортунистскую позицию, ту самую, которая и явилась официальной позицией ЦК. Против захвата власти был, конечно, Каменев и, кажется, Зиновьев. Из этой "парочки товарищей" один был — soit dit — меньшевик, а другой, при своих очень крупных способностях, вообще обладал известными свойствами кошки и зайца. Не знаю, кто еще из большевистских вождей решал тогда судьбу переворота». (Суханов Н.Н. Записки о революции. Т.2. М., 1991, с.293-295.)

О планах большевиков стало известно на съезде Советов, и известие это вызвало настоящий переполох. Подробности действий советского руководства по предотвращению большевистского выступления мы узнаём из воспоминаний И.Г.Церетели:

«9 июня, во второй половине дня, в казармах большевизированных полков и в рабочих кварталах была расклеена прокламация большевистской партии, зовущая солдат и рабочих выступить на следующий день на улицу с требованием передачи всей власти Советам для проведения в жизнь большевистской программы.

С 4 часов 9 июня в помещение Всероссийского съезда Советов, на Васильевском Острове, стали стекаться все в большем количестве члены Петроградского Совета, побывавшие на Петроградской Стороне, где примыкавшие к большевикам рабочие и солдаты толпились перед прокламациями, расклеенными на «улицах, прилегавших к дому Кшесинской. Наши товарищи отмечали небывалое возбуждение в толпах, из рядов которых слышались угрозы расправиться «с буржуазией» и «соглашательским большинством Съезда». Красноармейцы и солдаты говорили, что выйдут на завтрашнюю демонстрацию с оружием в руках, чтобы подавить всякое сопротивление контрреволюции. Среди этих толп сновали в большом количестве подозрительные штатские лица, явно не принадлежавшие к среде рабочих и солдат и старавшиеся своими призывами к революционному действию еще больше разжечь страсти. Наши товарищи не сомневались в том, что это были бывшие охранники и жандармы. Скоро появились и стали переходить из рук в руки расклеивавшиеся на улицах листовки.

Прокламация большевистской партии называла предстоящую демонстрацию «мирной». Но и содержание, и тон этой прокламации, в которой каждое слово было рассчитано на то, чтобы довести призываемые на улицу массы до крайнего возбуждения, не оставляли сомнения в том, что дело шло о восстании, направленном на свержение правительства. Бросалось в глаза то обстоятельство, что прокламация призывала демонстрантов — солдат и рабочих — проявить те же чувства единства и взаимной поддержки, какие они проявляли в дни Февральского восстания...

Никто из нас не сомневался, что при существующем соотношении сил попытка большевистского переворота не имеет шансов на успех. Но вместе с тем, мы знали, что если бы на улицах Петрограда появились многочисленные толпы вооруженных солдат и рабочих с требованием перехода власти к Советам, это неминуемо должно было вызвать кровавые столкновения. Прямым последствием этого выступления были бы трупы на улицах Петрограда, дискредитация демократии, не сумевшей предохранить революционную столицу от таких потрясений, и усиление контрреволюционных течений в стране.

Надо было во что бы то ни стало предотвратить готовившееся выступление.

Временное правительство, как только ему стало известно о расклеенной большевиками прокламации, приняло постановление: «Ввиду распространяющихся по городу и волнующих население слухов, Временное правительство призывает население к сохранению полного спокойствия и объявляет, что всякие попытки насилия будут пресекаться всей силой государственной власти». С вечера 9 июня военные патрули разъезжали по городу.

Но всем было ясно, что парализовать авантюру большевистской партии могло только решительное выступление съезда Советов.

Несколько человек из руководящей группы Советов,— Чхеидзе, Гоц, Дан и я, — составили проект воззвания, которое должно было быть обращено от имени Съезда к рабочим и солдатам, чтобы предостеречь их от участия «в демонстрации, подготовленной партией большевиков без ведома Всероссийского съезда Советов». Воззвание требовало, чтобы 10 июня «ни одной роты, ни одного полка, ни одной группы рабочих не было на улице». Воззвание указывало на то, что «при существующем тревожном настроении в столице демонстрация с требованием низвержения правительства, поддержку которого Всероссийский съезд Советов только что признал необходимой», не может не привести к кровавым столкновениям, результатом которых будет не ослабление, а усиление «притаившихся контрреволюционеров, которые жадно ждут минуты, когда междоусобица в рядах революционной демократии даст им возможность раздавить революцию».

До открытия вечернего заседания Съезда Чхеидзе созвал соединенное собрание Президиума и Бюро Исполнительного Комитета. Мы огласили на этом собрании выработанный нами проект воззвания и предложили принять этот проект за основу для установления окончательного текста.

Все присутствовавшие с этим согласились, за исключением двух членов собрания, представлявших большевиков, Каменева и Ногина. Оба они принадлежали к правому крылу большевистской партии, которое не сочувствовало выступлению, затеянному Лениным и его ближайшими сторонниками. Но, как дисциплинированные члены партии, они протестовали против принятия* нашего текста за основу обсуждения...

Представители большевистской фракции заявили, что они не могут перерешать постановления своей партии, и покинули заседание. Вместе с ними ушел и Луначарский, представлявший в Президиуме «интернационалистов-межрайонцев».

После этого, в отсутствие большевиков, собрание обсудило проект воззвания против демонстрации и, с небольшими изменениями, утвердило его для представления Съезду. Кроме того, было решено предложить Съезду запретить, в особой резолюции, всякие манифестации в Петрограде на три дня, 10, 11 и 12 июня. Для организации противодействия всяким попыткам вывести солдат и рабочих на улицу было решено предложить Съезду избрать бюро, состоящее из председателя Съезда Чхеидзе и нескольких членов Президиума и Исполнительного Комитета.

К концу заседания вернулся Луначарский и сообщил нам, что фракция большевиков отправила в дом Кшесинской своих представителей, чтобы настоять перед большевистским Центральным Комитетом на необходимости отменить демонстрацию. Делегаты фракции, взявшиеся вести переговоры с Центральным Комитетом, — сказал Луначарский,— надеются на успех и просят дать им полтора часа на выяснение вопроса. Они просили его, Луначарского, быть в телефонном общении с ними и служить посредником между ними и Президиумом Съезда. Собрание решило дать большевикам для ответа срок, о котором они просили...

Все фракции Съезда, кроме фракции большевиков, решили голосовать за принятые Президиумом Съезда и Исполнительным Комитетом Петроградского Совета проекты воззвания и других постановлений, направленных к предотвращению демонстрации.

Члены Съезда наперебой записывались в списки агитаторов, которые в эту ночь должны были быть брошены в казармы и заводы всех районов Петрограда для проведения в жизнь решения Съезда об отмене демонстрации...

В кулуарах Кадетского корпуса, в котором заседал Съезд, царило в момент перерыва необычайное оживление. Здесь были не только члены Съезда, но и многочисленные представители Исполнительных Комитетов Совета Рабочих и Солдатских Депутатов и Совета Крестьянских Депутатов. Здесь же были представители Центральных Комитетов всех входящих в Советы партий и представители столичной прессы...

Всю ночь Таврический дворец поддерживал живую связь с рабочими и солдатскими центрами столицы... Около двух часов ночи появились в Таврическом дворце многие члены Съезда из первой группы агитаторов, которые направились в районы с 11 часов вечера, то есть сейчас же после того, как на фракционных собраниях Съезда были приняты решения о запрещении демонстрации. По их рассказам, на большинстве ночных митингов, где они успели побывать, представителей Съезда встречали дружественно и резолюции против демонстрации принимались единодушно. Зато на митингах, организованных большевиками, фанатизированные солдаты и рабочие не давали говорить нашим ораторам и встречали их криками «предатели». Участники этих митингов говорили о том, что Всероссийский съезд Советов — это сборище подкупленных людей, поставивших себя на службу контрреволюции. На этих митингах не упоминали о «мирном» характере предстоящей демонстрации. Здесь говорили о том, что пойдут завтра «резать буржуазию», свергнуть правительство и передать власть рабочим и крестьянам». (Церетели И.Г. Воспоминания о Февральской революции. Кн. 2. Цит. по: Октябрьский переворот: Революция 1917 года глазами ее руководителей. М., 1991, с.214-217.)

И снова Н.Н.Суханов:

«В ночь на 10-е, когда "заговор был раскрыт", названные лица, в соответствии с занятой общей позицией, решали вопрос об отмене выступления. Сталин был против отмены: он полагал, что сопротивление съезда ничуть не меняет объективной конъюнктуры, а "запрещение" Цицерона действовать Катилине само собою подразумевается, и со своей точки зрения Сталин был прав. Напротив, "парочка", конечно, стояла за подчинение съезду и за отмену манифестации. Трудно думать, что она непременно нуждалась в декрете, разрешающем взять Бастилию, скорее она просто воспользовалась предлогом, чтобы сорвать авантюру. Но решил дело, конечно, Ленин. В своем оппортунистском настроении он получил толчок — и в нерешительности воздержался. "Манифестация" была отменена». (Суханов Н.Н. Указ. соч., с.295.)

На этом закончим цитирование и в завершение сей затянувшейся заметки по традиции предложим любителям исторической альтернативистики поразмышлять, как могла бы развиваться российская и мировая история, если бы герой революции товарищ Ленин занял на тех памятных заседаниях столь же решительную позицию, что и товарищи Сталин, Стасова и Невский.

А также отметим ещё один немаловажный факт. Советский съезд и его руководство во главе с Церетели, добившись локальной победы над большевиками, тут же дало слабину: само назначило на 18 июня мирную демонстрацию - в поддержку съезда и Временного правительства, - на которую и были благополучно вынесены заготовленные ещё к 10-му числу лозунги "Долой десять министров-капиталистов!" и "Вся власть всероссийскому совету депутатов!". "Звёздная палата" (как называет в своих "Записках" Н.Н.Суханов советское руководство) получила возможность воочию оценить настроения петроградских масс.

В этот же день, 18 июня, началось наступление армий Юго-Западного фронта, стратегически поддержанное выступлениями армий Западного и Северо-Западного фронтов. Об этом наступлении и о роли в его подготовке главного персонажа настоящих заметок мы порассуждаем уже в следующем выпуске.

XXVIII. Первая коалиция упускает инициативу

Создание в мае 1917 года первого коалиционного правительства ознаменовало начало очередного периода псевдостабильности в развитии русской революции.

Однако, факторы, подрывающие нормальное, устойчивое функционирование государства, никуда не делись и продолжали действовать. И главные из этих факторов - война и вызванное ей перенапряжение экономики. Поэтому главный вопрос, по которому предстояло определиться новому составу правительства, - это, конечно же, вопрос о войне.

Без особо долгих раздумий коалиция склоняется к тактике "революционного оборончества" плюс пытается посредством планируемого в июне наступления поддержать боевой дух войск (а заодно - чем чёрт не шутит! - нанести серьёзный удар по столь же уставшим от войны армиям центральных держав).

Но эта тактика оказывается негодной. В условиях, когда система уже сорвалась в бифуркацию, первый из двух обозначенныхспособов окончания войны - скорейшая победа над врагом - уже не срабатывает: факторы и социальные силы, осуществившие срыв соответствующих параметров, продолжают действовать и не дают времени для стабилизационных усилий, которые могли бы обеспечить продолжение войны до победы.

(В этом смысле не могу не отметить недюжинных организационных и контр-агитационных усилий нового военного и морского министра любимца русской революции А.Ф.Керенского, в значительной степени благодаря которым действующая армия ещё не разбегалась и держала фронт.

Однако, на фоне этих тщетных попыток залатать стремительно расползающийся тришкин кафтан значительно более важны и красноречивы многочисленные примеры действия вышеупомянутых факторов, из которых я приведу лишь парочку наиболее ярких.

В мае и июне дважды слегка взбунтовался вполне благополучный доселе Черноморский флот и, несмотря на вмешательство Керенского, спровадил вон адмирала Колчака. Тем самым было наглядно продемонстрировано, как солдатско-матросская масса понимает теперь совокупность своих прав и обязанностей.

А анархо-большевистский Кронштадтский Совет рабочих депутатов и вовсе объявил о своей независимости от Временного правительства и о неподчинении любым его распоряжениям. Тем самым было наглядно показано место Временного правительства в структуре революционной власти.)

Тем самым инициатива революции (а также реальная власть), ещё недавно прочно удерживаемая руководством Петросовета, после его перехода к безусловной поддержке коалиционного правительства неизбежно уходит ЗА его пределы - к рабочим и солдатским массам. А также к тем, кто эти массы умело организует в целях решения основной задачи революции, т.е. к большевикам.

И переходит столь стремительно, что большевистский ЦК уже в первых числах июня ставит вопрос о возможности взять власть.

Продолжение следует.

XXVII. Июнь 17-го: революция продолжается

Недавно мне довелось опять вволю порассуждать на тему исторических альтернатив. И получается (как, собственно, на протяжении этих заметок мы неоднократно убеждались), что во время прохождения социальных систем через бифуркационные периоды сильно вырастает зависимость вариативности в развитии государств и обществ от тех или иных вариантов поведения отдельных людей и социальных групп.

При этом систему, вошедшую в бифуркацию, колбасит столь серьёзным образом, что в исторически кратчайшие сроки она может быть переведена из одного политического режима в его полную противоположность по всем базовым параметрам.

Все мы прекрасно знаем, что с социальной системой под названием «Российская Империя» это удалось сделать в течение всего лишь восьми месяцев одного - 1917-го - года.

Но совсем скоро нам предстоит убедиться, что в принципе существовала реальная возможность сделать то же самое в течение вдвое меньшего срока.

Мы помним, что ещё 27 февраля можно было - разумеется, при ответственных действиях военных властей Петрограда - ликвидировать мятеж и восстановить незыблемость монаршьей власти. И, однако ж, всего за три с половиной месяца глубина развала всей системы управления ввергнутой в революцию страны достигла такой стадии, что диктатура пролетариата имела полную политическую и техническую возможность победить - нет, не 4 июля, как многие наверняка уже успели подумать, - а ещё раньше: 10 июня!

Июльские события окружены плотным слоем мифов, и мы ещё с ними поразбираемся в своё время. События же, связанные с назначенной было, а потом отменённой демонстрацией петроградских рабочих 10 июня, не столь известны, но тем не менее с точки зрения выявления логики и смысла происшедшего в то время представляются гораздо более определяющими.

Для того чтобы убедиться в этом, в следующем выпуске мы поцитируем свидетельства некоторых очевидцев, а также поанализируем смысл июньских событий при помощи теории бифуркационных периодов.

Продолжение следует.